— В данный момент стараюсь защитить бортпроводниц авиакомпании «Аэрофлот», которых всех обмерили и занесли несколько сотен из них в три списка — толстых, старых и просто непрезентабельных — по мнению руководства. — А вы смотрели закон в этой части? Возможно, они по закону имеют право так делать. Если токарь приходит устраиваться на работу, то он должен уметь точить. — Закон не прописывает размера одежды для бортпроводниц. Их не уволили, они летают по-прежнему. Но их перевели на внутренние рейсы и снизили зарплату за лишние килограммы. То есть их признают годными к полету, но денег платить в полном объеме не хотят. — Наверное, защищая их, вы имеете свою логику. А я попытался предположить, что и у руководства «Аэрофлот» есть своя логика. И, наверное, можно попытаться в этой ситуации разобраться. Тут все просто: если нарушен закон, то эти распоряжения об одежде должны быть отменены. — Но налицо конфликт. Моя логика — я не хочу взаимодействовать с человеком в руководстве компании, который считает возможным унижать человеческое достоинство, устанавливая индивидуальные параметры красоты. Я хочу его проучить. При этом соглашусь, что у той стороны имеется какая-то своя логика. И вот когда ситуация стала общественным достоянием, вышла в эфир, то общество высказывает свое мнение. Оно не всегда однозначное. Какие-то люди просто говорят: «Надо меньше жрать». — А некоторым мужчинам наверняка хочется, чтобы их обслуживали стройные и худенькие стюардессы. — При том что мужчины гораздо чаще женщин боятся летать. И в таких случаях на них успокаивающее действует вид просто опытной бортпроводницы с профессионализмом в глазах. Но вы-то оказываетесь между двумя логиками и неоднозначным общественным мнением. Как будете поступать? — А почему я каждый раз должен делать выбор? Это же не светофор — красный, зеленый, поехали. Нам вовсе необязательно по каждой проблеме, возникающей в обществе, делать выбор. Наша задача — наладить коммуникацию. Чтобы те, кто имеет мнение, могли высказаться. Найти компромисс несложно. — То есть я могу предполагать, что ОП не будет делать различий между бедными бортпроводницами и богатым руководством компании, имеющим связи во власти? — ОП уже обсуждала конфликт между владельцами небольших участков в шесть соток и «Газпромом». И мы к этому обсуждению вернемся. Какое-то время «Газпром» не пускал по трубе, проходящей через эти участки, газ. А теперь начал, и оказалось, что эти домики на участках в шесть соток надо сносить. Но когда люди их строили, у них было разрешение. Они там теперь на своих сотках выращивают картошку, ягоду, это их жизнь! Но они нарушают закон. Сорок лет назад не нарушали, а теперь нарушают. Это очень серьезный конфликт. С одной стороны — мощнейший «Газпром», а с другой — эти небогатые люди. — В результате вашей работы должны восторжествовать справедливость или должна быть налажена коммуникация? — А справедливость в чем заключается? В том, чтобы бортпроводницы остались на работе, или в том, чтобы «Аэрофлот» стал лучшей авиакомпанией в мире? — А вы как думаете? — Ответ может быть в пользу этих женщин. Но далеко не всегда можно однозначно сказать, какое решение справедливое. Почти никогда не бывает черного и белого. Почти никогда не бывает ангелов и бесов. — Но если мы служим обществу и говорим о сверхидеях и кирпичах ценностей, вам не кажется, что неунижение человеческого достоинства — сверхидея, ценность поважнее материальных дел? — Мы с этого и начали. Мы однозначно хотим добиться того, чтобы бюрократия относилась с уважением к людям и их устремлениям.