#заметки_на_полях@garakutabunko
Возможно, кто-то уже встречал петицию по спасению кафедры японской филологии Института стран Азии и Африки МГУ, на которую в этом году не пришёл ни один студент первого курса (не знаю, когда такое последний раз было и было ли),
Вот собственно ссылка на саму петицию: https://clck.ru/wumAE
Я не могу утверждать, насколько петиция эффективна, но чувствую, что по крайней мере она выполняет одну важную функцию: чётко и прямо формулирует проблему и делает её видимой не только маленькому кругу лиц, прямо или косвенно к ней относящихся, но и заявляет о её существовании другим людям, тем, кто по специальности, профессии, кругу интересов имеет мало пересечений с Японией, филологией. Главной проблемой всегда было и будет – ограниченность информационного пространства, внутри которого ведутся обсуждения каких-либо вопросов, тем (причём не только негативных, но и позитивных).
Однако в то же время было бы не совсем верно говорить, что текущее положение дел с отсутствием первокурсников на кафедре в 2022 году касается лишь японской филологии в ИСАА (Институте стран Азии и Африки), потому что такая же ситуация царит и на других филологических кафедрах, а также кафедре африканистики.
Конечно, каждый из студентов/выпускников конкретных направлений обучения в первую очередь озабочен судьбой собственной кафедры, воспитавшей и давшей знания, судьбой её преподавателей, и естественно, кто может, стремиться помочь в первую очередь своей кафедре (как в случае с петицией), но картина возникшего инфоповода более обширна.
Многим, кто более или менее связан с ИСАА МГУ, известна ситуация, сложившаяся в нынешнем году с набором абитуриентов на конкретные языки и профили. Систему распределения студентов по определённым кафедрам, которая раньше была по большей части в административном ведении учреждения, в этом году реорганизовали и доверили поступающим (иными словами, абитуриенты сами выбирали язык и направление подготовки*).
*Всего в ИСАА на момент 2022 года 4 направления подготовки: филология, история, экономика, политология.
Естественно, это привело к перекосам в языковом наборе (африканские языки в этом году вовсе не набрали) и чуть ли не полному исчезновению целого направления подготовки – филологического, где теперь вместо привычного комплекта из 5-6 языков** на отделении, всего 2: арабский и китайский. Удивляться, почему условный выпускник школы вместо языка фула выбирает китайский и идёт на экономику, а не филологию, не приходится, это ожидаемо и нормально.
**К примеру, на моём курсе (2018-2022) на филологическом отделении были следующие языки: арабский, китайский, персидский, турецкий, хинди, японский. На других курсах бывали и индонезийский, и филиппинский, и иврит, и хауса и т.д.
Справедливой ли была прошлая система, при которой стремились учитывать пожелания студентов, но всё же распределяли по кафедрам в соответствии с баллами при поступлении, - отдельный разговор, но по крайней мере при таком распределении непопулярные языки и направления не оказывались полными аутсайдерами и кафедры получали необходимую нагрузку, пришедшие студенты узнавали о существовании мало исследованных тем, областей изучения, научная жизнь более-менее не замирала, хотя у неё уже давно наблюдалась аритмия.
Трудно давать какие-то конкретные оценки тому, что произошло, во-первых, это всё равно будет очень субъективное видение, во-вторых, не занимая какую-либо должность в структурной организации факультета, я остаюсь лишь сторонним наблюдателем. Поэтому сразу оговорюсь, что текст далее - это уже размышления с позиции личного восприятия и студенческого опыта.
Навскидку, можно сказать, что у произошедшего есть как административные, так и объективно имиджевые причины, наряду с отсутствием широкого информационного пространства, внутри которого велась бы дискуссия о ситуации с востоковедением, об образовательных, профессиональных перспективах (которых, к слову, действительно немного, чего скрывать).
Жизнь ИСАА уже давно нестабильна, это чувствуется и на уровне студенческого сообщества. Факультету действительно нужна реорганизация, новые механизмы работы, подходы к обучению, постепенное обновление учебных программ, но не ценой исчезновения «неперспективных» направлений. Да и какая вообще речь может быть о «перспективности» или «неперспективности» изучения региона/страны/народа, о «дружественных» и «недружественных» государствах…
То, что в такие «неперспективные» направления попала, неожиданно, японская филология, по-моему, более чем красноречиво говорит о не просто кризисе гуманитарных наук, а об искажённом восприятии гуманитарных направлений, профессий в принципе и, наконец, подводит нас к основному заблуждению о том, что университет – это безусловный этап в карьере каждого человека, какую бы область деятельности он ни выбрал. При таком убеждении люди, приходя на факультет, ожидают, что из них за 4 года сделают переводчиков, дипломатов, аналитиков и т.д. Университет видется как инструмент, а не как уже само по себе место построения научной карьеры, ведения исследований. И всё большее и большее заигрывание с этим убеждением с целью приманить больше абитуриентов, а вместе с ними больше финансирования, приводит к тому, к чему приводит.
P.S. В общем-то, получились очень личные заметки на полях, но захотелось поделиться ситуацией в альма-матер и познакомить с живой жизнью японистики и востоковедения и теми проблемами, с которыми они сталкиваются за пределами научного мира. Как и всегда ответов и рекомендаций нет, просто захотелось зафиксировать этот момент во времени.