Онкологические больные имеют право на бесплатные обезболивающие. Это закон. Но так как его исполняют люди, то в ситуации, когда бесплатные обезболивающие по чьей-то глупости не закупили, он начинает с диким скрежетом пробуксовывать и заваливаться набок. Казалось бы: нет бесплатных лекарств — выпишите за деньги. Потому что ему больно! Потому что это пытка! Но в головах чиновников возникает кривая логическая цепочка: пациент имеет право на бесплатные лекарства — значит... значит, он имеет право только на бесплатные! А все остальное — не по правилам и против инструкций. Областной минздрав не закупил лекарства и допустил, чтобы в городе месяц не было обезболивающего. Участковый врач никак не помогла пациенту. И все действовали по закону — не придерешься. У всех — инструкции и объективные обстоятельства. Одна Алевтина Петровна поступила как человек и как врач. Увидев страдания Виктора, она выписала ему рецепт, а Лидия Табаринцева тут же пошла в аптеку и купила обезболевающее за 286 рублей. На свои деньги. И слава Богу, что они это сделали, потому что следующий «бесплатный» рецепт Виктору выписали только в конце мая, через месяц. Но получилось, что только они двое и нарушили закон. Именно против Алевтины Петровны и Лидии Табаринцевой было возбуждено уголовное дело по статьям «подделка документов» и «незаконный оборот сильнодействующих средств». В России идея «страдание облагораживает» весьма популярна. Бороться с болью не принято. Принято, как в нашей литературе, — страдать и терпеть. Мне рассказывали, как даже онкологи до последнего отговаривают родственников и больных переходить на морфин: «Можно же потерпеть! Вы что, хотите стать наркоманом?..» Вот и Наркоконтроль к вопросу обезболивания относится с подозрением. И ФСКН начала шить это дело в 2011 году, когда дознаватель Толмач обнаружил два «платных» рецепта (врач выписывала его дважды). На суде он заявил, что вел оперативно-розыскную деятельность в отношении Хориняк два года. Дознаватель Толмач был шокирован тем, что действиями Алевтины Петровны «была нарушена концепция единого подхода к лечению хронического болевого синдрома», что больной «не нуждался в дополнительном назначении и мог умереть от передозировки». Делать, похоже, в Красноярске сотрудникам ФСКН было нечего. Поэтому все силы были брошены на то, чтобы припереть врача к стенке и потом по ней размазать. Четыре следователя по особо важным делам распутывали этот случай. Раскрутила его пятый по счету следователь Моисеева. И спустя 11 месяцев напряженной работы дело ОПГ Хориняк–Табаринцевой о покупке обезболивающего за 286 рублей было передано в суд. Моисеева заявила, что врач Хориняк подделала рецепты, а больной Сечин Виктор получал необходимую терапию и не имел показаний к дополнительному назначению прописанного обезболивающего. В обвинении она написала, что Хориняк и Табаринцева, «реализуя преступный умысел, направленный на незаконное приобретение, хранение в целях сбыта, а равно и сбыт сильнодействующих веществ в крупном размере, сбыли данный препарат, в котором больной не нуждался». Суд был не меньшим позорищем, чем расследование. ФСКН не погнушалась ничем: в медкарте Сечина появились вклеенные задним числом листки осмотров (именно за те числа, когда врач совершенно точно не приходила, а лекарства не было): «Жалоб нет, состояние удовлетворительное, лекарство есть…» Бумага все стерпит. Приговор возмутил всех. И в конце концов его отменили и назначили новое судебное расследование. Ровно год велась какая-то работа, и на 24 сентября этого года назначено первое заседание нового процесса. Но в местном УФСКН работают творческие, трудолюбивые люди. Понимая, что рыбка вполне может уплыть и Наркоконтроль получит очередную обидную оплеуху, Алевтине Петровне решили подыскать другое, такое же значимое преступление. За прошедший год своими проверками они полностью парализовали работу поликлиники №4, в которой работает Алевтина Петровна. Об этом она сама рассказала мне по телефону: — Со мной сотрудники ФСКН не встречаются, я их не вижу. Все ложится на заведующую. Она по полдня им документы и копии готовит. А я амбулаторные карты полдня собираю — ведь кто-то умер, у кого-то она дома лежит… Проверяют только рецепты и назначения, которые подписывала я. Вот в четверг снова проверяли, что-то опять у заведующей требовали. Но они же еще и замечания врачам делают! Вот, заявили коллеге, что при паркинсонизме «это лекарство не назначают»… — Я знаю примерный уровень их образования. Откуда им-то это известно? — Инструкции к лекарствам, наверно, читают... Только с июня по август 2014 года проверок было три. А это же не просто посидеть в уголке, карту полистать. Вот что написала Алевтина Петровна уполномоченному по правам человека в Красноярске: «Работники Госнаркоконтроля проводят частые проверки ГП №4. В частности, проверяются все рецепты, выписанные мною, подлежащие предметно-количественному учету. Рецепты изымаются из аптек, проводится проверка амбулаторных карт, требуются копии всех записей. Они парализуют работу врачей на несколько дней, создается неблагоприятная моральная обстановка в поликлинике, напряженные отношения между администрацией, врачами и мною. Частые посещения работниками Госнаркоконтроля поликлиники мешают и без того напряженной работе врачей, так как врачей в поликлинике не хватает. Работники Госнаркоконтроля возлагают на себя функции клинического фармаколога и вмешиваются в назначения психиатра и онколога, считая, что препараты, назначенные специалистами комиссионно, больным не показаны. Они утверждают, что я, как участковый врач, назначенные комиссией препараты «не ясно, с какой целью выписала» больным. В связи с частыми проверками врачи не выписывают сильнодействующие препараты больным, хотя те остро в них нуждаются. Врачи запуганы...» — Да, — подтвердила Алевтина Петровна, — мы стараемся не выписывать снотворное и психотропные препараты, чтобы не столкнуться с проверкой. Даже пенталгин. Я считаю, это идет психологическая атака, чтобы к суду я была выбита из колеи… Браво! Только зачем же так стараться? Много ли надо женщине в возрасте? Свое письмо уполномоченному она заканчивает так: «Мне очень тяжело физически и морально переносить все эти проверки и отрицательное отношение ко мне администрации и коллег из-за этих проверок, так как после операции по поводу удаления части легкого из-за онкозаболевания я чувствую себя намного хуже...» Виктор давно умер. Его лечащий врач допустил, чтобы он мучился от боли. И заведующая больницей — тоже. И краевой минздрав знал, что лекарств нет уже месяц, — и ничего не сделал. А федеральный Минздрав и правительство зачем-то включили трамадол в списки лекарств строгой отчетности и устроили такие сложности, как будто речь идет о героине. У Виктора Сечина просто не было шансов. Куда ему против такой машины, он же парализованный был. И я сказала Алевтине Петровне, что я ею горжусь. Мне кажется, ангелы — они вот такие. Лет 70 врачи, в теплых платочках. Анастасия Кузина http://www.mk.ru/social/2014/09/16/krasnoyarskie-vrachi-zapugannye-fskn-bolshe-ne-vypisyvayut-silnodeystvuyushhie-lekarstva.html