Известный филолог-классик, главный научный сотрудник С.-Петербургского Института истории РАН А.К.Гаврилов, в надежде извлечь пользу из сравнительно-исторического подхода, так описывает положение Афинской Академии в последний период ее существования. Опираясь на несколько появившихся в последние десятилетия работ о том, что именно привело к исчезновению знаменитой на протяжении девяти столетий Платоновской академии в Афинах (Alan Cameron, ‘The Last days of the Academy at Athens’, in: Proceedings of the Cambridge Philological society, no 195 (1969), p. 7 - 29; Edward Watts, ‘Justinian, Malalas, and the End of Athenian philosophical teaching in A. D. 529’, in: the Journal of Roman Studies, vol. 94 (2004), p. 168 - 182), г. н. с. С.-Петербургского Института истории РАН А.К.Гаврилов, в надежде извлечь пользу из сравнительно-исторического подхода, так описывает положение Афинской Академии в последний период ее существования, после которого Академии, сколько-нибудь сопоставимой с нею по своему историческому значению не существовало до времен Возрождения во Флоренции, т. е. еще около восьми веков. Обычно говорили о том, что Юстиниан запретил Афинскую академию в 529г. н.э., т.е. событие покоилось на сознательно принятом, отчетливом и разовом решении. Новейшие исследователи, подвергнув тщательному анализу источники, находят необходимым пересмотреть свидетельство всемирной хроники (Хронографии) Иоанна Малалы (созданная в VIв. хроника известна благодаря переводу в Xв. на славянский язык). Оказалось, что не существует какого-либо специального эдикта по поводу закрытия Академии, несмотря на множество правовых документов, кодификацией которых охотно занимался Юстиниан. И, напротив, при внимательном рассмотрении и осмотрительной датировке ряда текстов становится понятно, что трактаты в духе Афинской академии продолжали появляться и после 529г. на протяжении VIв. Правда, что семеро еще остававшихся в Академии неоплатоников предприняли путешествие к персидскому царю Хосрову, или Хосрою, ища у него спасительной поддержки. Получив ободряющие письма и, кажется, несколько разочарованные, академики вскоре покинули Персию, чтобы впредь жить, где кто сумеет. Поиски мероприятий Юстиниана, отвечающих его политике христианизации и кодификации юридических процедур, приводят новейших исследователей к тому, что Афинская Академия, раздражавшая власть своим узнаваемо языческим характером, известной независимостью и некоторой самостоятельностью в жизни, на деле подпала под решения об упразднении преподавания философии язычниками; о запрете старых языческих практик, в частности, гаданий и астрологии; об осуждении магических практик. Последний схоларх Афинской академии Дамаский действительно проявлял склонность к мистике и теургии. Наука, выходит, сама кое-где косвенно уступала совсем допотопным представлениям; так же косвенно ее удушило скрепленное в своем убогом единодушии «обидчивое» большинство. Дамаский и Симпликий, оставивший обширные и высококачественные комментарии многих платоновских и аристотелевских текстов (особняком стоит обширный комментарий Симпликия к Энхиридиону Эпиктета, написанный им под конец жизни, уже в изгнании), как и некоторые другие фигуры вроде Олимпиодора из Александрии, оставались солидными знатоками истории мысли, иногда поднимавшимися до оригинальных воззрений. И все-таки Афинская Академия уже не могла оправиться от того неприятия и небрежения, какие выпали на ее долю в VIв. Какие-то попытки создания высших школ предпринимались и на Востоке, и на Западе, но ничего сравнимого с платоновской Академией в сфере универсально-философской мысли веками произведено не было. Предпринимавшиеся попытки оживить преподавание юриспруденции, риторики, богословия давали некоторые плоды, но они не шли в сравнение с Афинской Академией — этой «Элладой в Афинах».