Открытое письмо министру обороны Российской Федерации Шойгу С. К.

 

Не так давно сайт «Чита.Ру» поведал историю военнообязанного, призванного в ряды Вооружённых сил после объявления частичной мобилизации: https://www.chita.ru/text/society/2023/03/22/72149447/

Военнообязанный имел квалификацию врача, окончив медицинский вуз по специальности «анестезиолог-реаниматолог».

Но в вузе, обучившем упомянутого врача, не было военной кафедры, а потому званием врача значилось «рядовой», а военно-учётная специальность в военном билете записана как «фельдшер».

И служить бы врачу фельдшером, но энергичная жена врача забросала возмущёнными обращениями все доступные ей инстанции. И плюс к тому проявил смелость читинский сайт, не побоявшийся опубликовать эту историю (как тут не посочувствовать москвичам: у центральной прессы подобная смелость не наблюдается. Жёнам москвичей в подобной ситуации можно посоветовать только обращаться в ту же Читу).

После публикации на сайте, врачу-рядовому присвоено звание «лейтенант медицинской службы». И мало того: ещё до присвоения офицерского звания он был назначен на должность начальника группы анестезиологии-реанимации, что, как сообщил упомянутый сайт, по должностной категории соответствует званию «капитан медицинской службы».

В статье на сайте «Чита.Ру» приводилось мнение той настойчивой жены, будто надо врачей-выпускников отправлять в военно-учебные центры для прохождения военной подготовки, что давало бы военкомату право присваивать военно-учётную специальностью «врач».

Но вот надо ли?

Может быть, удастся как-нибудь обойтись без отправки врачей в военно-учебные центры?

Существующая проблема касается трёх тем – пересекающихся в той точке, где имели несчастье оказаться врачи, окончившие медицинские вузы без военных кафедр.

 

Тема первая: что представляют собою военно-учётные специальности (ВУС)? Очевидно, это такие специальности, которые будут востребованы государством в военное время.

Как сказано в ныне действующей инструкции, утверждённой приказом министра обороны России от 22 ноября 2021 г. № 700, в военном билете солдата указывается «подготовка по ВУС в общественных объединениях, общественно-государственных организациях и профессиональных образовательных организациях» и «в обязательном порядке указываются номер и наименование полученной ВУС и период обучения».

Гражданские специальности также указываются в военном билете. А «при наличии у военнообязанного нескольких гражданских специальностей, в первую очередь записываются те из них, которые являются родственными ВУС».

Только врачи – они и в Африке врачи. Причём, как в мирное, так и в военное время. Ведь профессия врача (да и медика вообще) универсальна. Она не различается для мирного и военного времени.

Гражданская специальность врача не просто «родственна» военно-учётной, она и-ден-тич-на ей!

И это – не ВУС, полученная где-то «в общественном объединении».

Это – ВУС, полученная в вузе! (Не сочтите за каламбур.)

Или кто-нибудь в министерстве обороны сможет объяснить, чем врач, окончивший Военно-медицинскую академию по специальности «стоматология», отличается от врача-стоматолога, окончившего медицинский вуз без военной кафедры?

Неужто военным стоматологам на лекциях рассказывают про секретные способы лечения зубов?!

Если же вдруг военные и «невоенные» врачи друг от друга не отличаются, то почему тогда в военном билете солдата – если этот солдат имеет высшее медицинское образование – так прямо не указывать военно-учётную специальность: «врач» (а не «фельдшер», «медсестра», «санинструктор», или на что там ещё хватает фантазии у сотрудников военкоматов)?

Или же называть рядовых врачами недопустимо только потому, что врачом в армии позволено называться исключительно офицеру?

И как раз потому в читинской истории потребовалось врачу-рядовому присвоить звание лейтенанта: чтобы можно было назначить его на должность врача, а не фельдшера, медбрата, или санитара, так?

В народе это называется: «почесать правое ухо левой рукой».

 

Тема вторая: кто такие офицеры?

По закону, это военнослужащие, имеющие соответствующие воинские звания.

В свою очередь, воинские звания – ориентир для назначения конкретного лица на соответствующую должность. Именно такое понимание воинского звания содержится в законе «О воинской обязанности и военной службе».

В переводе с казённого на русский: воинское звание – это подтверждение умения руководить войсковыми подразделениями. Подтверждение компетенции. Подтверждение степени знания тактики и стратегии – вне зависимости от того, на какую должность назначат, или не назначат. Воинское звание – это диплом специалиста, который не отпечатан на бумаге, а вытеснен на погонах.

В военное время командир должен хотя бы в первом приближении представлять, кто поступает в его распоряжение. Погоны подчинённых дают командиру как раз такое ориентировочное представление.

Но врач изначально не претендует на то, чтобы управлять войсками, и быть назначенным на командную должность.

Задача врача – лечить воинов, а не командовать ими. Врачу нет дела ни до тактики, ни до стратегии. Его цель – ставить людей на ноги, а не укладывать их в гроб.

Сугубо в рамках профессии, погоны офицера не сделают врача более компетентным в лечении раненых, чем врача, таких погон не имеющего.

Или имеются какие-то аргументы в пользу того, что погоны офицера позволяют врачам в госпиталях более успешно лечить раненых?

И как же вовремя для иллюстрации этой темы подоспела история Елены Исинбаевой, получившей воинское звание «майор» лишь по той причине, что она выступала за команду ЦСКА.

Надо полагать, кадровые военные и ранее не сильно одобрительно воспринимали присвоение воинских званий штатским в качестве поощрения: тут люди стремятся сделать военную карьеру, оканчивают военные училища, служат, набираясь опыта, поступают в военные академии… А там кому-то достаточно лишь высоко прыгнуть – и уже майор!

Теперь же сама спортсменка-майор сообщила, что вообще не гналась за этим званием, поскольку ей без него даже проще жить.

Кадровые военные, видимо, совсем перестали что-либо понимать в этой жизни…

А ведь история Исинбаевой показательна тем, что и выступающие в защиту спортсменки, и критикующие её за сказанную ею правду, сходятся в одном: воинскими званиями спортсмены всего лишь поощряются за достижения в спорте (или, как выразился один спортсмен-полковник, за то, что они «на спортивной площадке решают задачи, которые перед ними ставит командование»).

Интересно: что думают о ситуации спортсмены, не догадавшиеся выбрать спортивную площадку ЦСКА местом решения задач командования? В случае войны, эти недогадливые спортсмены также будут решать задачи командования – но только уже не на спортивных площадках – в званиях рядовых. Тогда как их коллеги из ЦСКА – в званиях майоров и полковников (да хотя бы и лейтенантов – тоже неплохо).

Подобное разделение спортсменов по воинским званиям сильно напоминает разделение дипломированных медиков на врачей с офицерскими званиями и фельдшеров со званиями рядовых. Но только есть некоторое различие: спортсмена-офицера в военное время ещё ведь надо же куда-то пристроить! Ибо вряд ли кто рискнёт доверить майору от спорта командование батальоном на фронте. Или хотя бы отделением. Да хотя бы жизнь одного солдата такому майору неужто кто-то доверит?!

Тогда как врач-рядовой будет лечить раненых и больных (поскольку в военное время люди ещё и болеют) ровно так же, как и врач-офицер (если, конечно, не предполагать, что врач-стоматолог с погонами лейтенанта – это такой стоматолог, которому на военной кафедре медицинского вуза рассказали о секретном способе лечения кариеса).

Но, возможно, студентам-медикам на военных кафедрах рассказывают сугубо о военном деле: как разбирать и собирать автомат, например (или даже о чём-то более серьёзном, поскольку лейтенантские погоны за умение собирать автомат – это ещё круче, чем погоны майора за олимпийскую медаль, поскольку до той олимпийской медали не всякий может допрыгнуть – и в прямом, и в переносном смысле).

 

Тема третья. Вообще говоря, а кто такие военнослужащие?

Понятие военной службы даётся в федеральном законе «О воинской обязанности и военной службе». Речь в законе идёт о службе в Вооружённых силах и близких к ним структурах. Это – понимание термина в широком (общеправовом) смысле. В этом смысле, врач на военной службе обязан отправиться туда, где его присутствие командование сочтёт нужным, не имеет права уволиться по собственному желанию, в отпуск не может пойти, когда захочет, и т.д., и т.п. Обязанности, предусмотренные законом, с военнослужащего-врача никто не снимает.

В узком же (сугубо прагматическом) смысле, военная служба – это служба с оружием в руках (что также известно по фразе: «есть такая профессия – Родину защищать»). И основа военной службы – Вооружённые силы – уже в самом своём названии предполагает именно наличие оружия у тех сил.

Из рассказов участников Великой Отечественной известно, что санинструкторы, чьей обязанностью было перемещение раненых бойцов с поля боя в тыл (т.е., оказание раненым первой медицинской помощи, которая в условиях боя сводилась к перевязке ран и транспортировке до ближайшего эвакопункта), иногда вступали в перестрелку с вражескими солдатами.

Но о том, чтобы врачи стреляли во врага из автоматов, участники боёв не сообщают.

Видимо, врачам просто не выпадало случая выстрелить лично: находившиеся далеко от линии фронта, не контактировали с врагом, а тем, кто был на передовой, едва хватало сил на операции, требующиеся раненым. Врачам было попросту не до перестрелок. Врачам надо было спасать своих, а не стрелять в чужих.

Но если врача с автоматом во время Великой Отечественной хотя бы можно себе представить, то после той войны кое-что поменялось: реализовалась другая концепция, возникла новая терминология. Появилось понятие «комбатант».

В 1954 г. указом Президиума Верховного Совета СССР были ратифицированы четыре Женевские конвенции от 12 августа 1949 года с общим названием: «О защите жертв войны».

В 1977 г. приняты Дополнительные протоколы к Конвенциям. В Протоколе I указано: «лица, входящие в состав вооруженных сил стороны, находящейся в конфликте (кроме медицинского и духовного персонала…), являются комбатантами, т. е. они имеют право принимать непосредственное участие в военных действиях».

Т.е., воюющие (комбатанты) и медицинский персонал – это разные категории военнослужащих: те, кто имеет право воевать, и те, кто такого права не имеет.

Причём, ещё Конвенция об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях (Первая конвенция) в 1949 г. предусматривала, что «не будут рассматриваться как обстоятельства, лишающие санитарное формирование или учреждение покровительства …если личный состав санитарного формирования или учреждения вооружен и пользуется своим оружием для самообороны или защиты своих раненых и больных».

Но для большей надёжности (а также чтобы исключить споры: говорит ли Первая конвенция лишь о санитарах, или и о врачах тоже), этот же подход продублирован в 1977 г. в Протоколе I: «Не рассматриваются как действия, наносящие ущерб противнику …наличие у персонала медицинских формирований легкого личного оружия для самообороны или для защиты раненых и больных, находящихся на их попечении».

Вместе с тем, Протокол I весьма категоричен в отношении медиков, которым вздумается повоевать: «Защита, на которую имеют право гражданские медицинские формирования, прекращается лишь в том случае, если они используются, помимо их гуманитарных функций, для совершения действий, наносящих ущерб противнику».

А с изменением концепции меняется отношение общества к ситуации.

Со времён Великой Отечественной популярна «Песенка военных корреспондентов»: «С «лейкой» и блокнотом, а то и с пулемётом сквозь огонь и стужу мы прошли».

Нетрудно понять, что в годы Великой Отечественной наличие пулемёта в руках военного корреспондента было нормальным явлением, не вызывающим вопросов.

А сейчас – вызывает. И даже не вопросы, а неслабое такое возмущение.

Несколько лет назад один актёр решил изобразить супермена и пострелять из пулемёта в аэропорту Донецка. Казалось бы – его личное дело: стреляй себе на здоровье, коль скоро благодарные зрители из числа местных чиновников предоставили пулемёт в твоё распоряжение.

Но имелся один нюанс. Актёру не просто так захотелось пострелять из пулемёта, а непременно в каске с надписью «Press». Т.е., в каске, которую военные корреспонденты надевают как отличительный знак лиц, не являющихся комбатантами.

Естественно, журналисты сочли себя оскорблёнными. Высказывались разгневанные журналисты весьма нелицеприятно. И особенно примечательно выглядел один из комментариев – от фотокорреспондента, который реально, а не постановочно находился на поле боя: «это – как если бы он оделся в костюм доктора и стрелял из автомата».

Фотокорреспондент вряд ли был знаком с женевскими конвенциями и протоколами к ним, но комментарий сделал по существу: в современном мире даже не знакомому с женевскими конвенциями человеку понятно, что врач и автомат – вещи несовместимые.

 

И вот что получается на пересечении трёх обозначенных тем: врачу воинское звание объективно не нужно, даже если врач находится на службе в Вооружённых силах страны. Просто потому, что врач в случае войны не только войсками командовать не будет, но даже и автомат в руки не возьмёт.

Да, врач имеет право защищать раненых, находящихся на его попечении. Но выбирая между защитой раненых с автоматом в руках, или оказанием неотложной врачебной помощи раненым (в виде срочно требующейся операции, промедление с которой приведёт к смерти раненого), врач наверняка выберет второе. Потому что это ведь тоже защита раненых, находящихся на попечении врача.

Тогда чему учат врачей на военных кафедрах медицинских вузов?

Секретные способы лечения кариеса, очевидно, нужно оставить создателям анекдотов. Грешно отбивать у людей кусок хлеба.

Пользование личным оружием для самообороны – да, возможно. Но присваивать офицерское звание за стрельбу из пистолета – это проявление неуважения к кадровым военным, во-первых, а, во-вторых, это ещё и проявление неуважения к врачам, окончившим гражданские вузы, но при этом самостоятельно научившимся стрелять в ближайшем тире.

А вот участие врача в боевых действиях абсолютно недопустимо. И если на военных кафедрах врачей учат воевать, то подобное обучение в перспективе нанесёт огромный ущерб обороноспособности страны, поскольку воюющий врач является комбатантом, а следовательно, будет рассматриваться врагом как объект, подлежащий немедленному уничтожению, – в полном соответствии с международными соглашениями.

А подобное уничтожение российских врачей врагом вряд ли является целью, которую преследует министерство обороны, не так ли?

Ходят слухи, будто бы на военных кафедрах врачей учат принципам эвакуации раненых, разделению их на группы по степени тяжести ранения – в целях правильной организации работы прифронтового госпиталя.

Однако, подобное – чисто административная работа. Такими познаниями должен обладать начальник госпиталя. Отсутствие же у хирурга подобных знаний не делает хирурга ни фельдшером, ни медбратом.

Но даже если министерство обороны по какой-то причине ставит себе задачу: дать каждому врачу базу знаний для потенциального назначения начальником госпиталя на фонте, то обучение врача принципам эвакуации раненых можно проводить непосредственно после призыва – перед направлением в воинскую часть. У молодых солдат-призывников нечто подобное называется: «учебка».

Такая «учебка» для врачей – непосредственно перед направлением к месту службы, а не за пару десятков лет до того – будет ещё и полезнее с точки зрения сохранения полученной информации в памяти врача. Потому как военные врачи за пару десятков лет после окончания вуза благополучно успеют забыть, кто такие раненые и как их следует разделять по степени тяжести ранения.

Самим же раненым важно будет только то, чтобы хирург умел грамотно делать операции. Звание хирурга, а также его познания в сфере разделения раненых на группы будут мало интересовать раненых.

 

Решение проблемы видится следующим: врач и в военное время должен иметь право быть врачом – ровно так же, как и в мирное время!

Врача именно этому учило государство – быть врачом!

 

А тогда нужно выбрать один вариант из двух:

- либо присваивать медикам воинские звания исходя из аттестации по специальности при окончании гражданских учебных заведений (вузов и училищ);

- либо отказаться от идеи, будто «гражданский» врач не может быть военным врачом, поскольку не имеет звёздочек на погонах (т.е., отказаться от идеи, будто врачам-рядовым нельзя записывать специальность «врач» в качестве военно-учётной специальности).  И тогда нужно просто привыкнуть к мысли, что врач – это не тот, кто имеет звание офицера медицинской службы, а тот, кто имеет диплом врача!

 

Собственно, читинская история продемонстрировала, что первый вариант является вполне реализуемым.

Но только реализация данного варианта произошла в частном порядке и применительно к одному конкретному врачу.

Тогда как министерство обороны должно сформировать порядок, позволяющий единообразно реализовывать первый, или второй варианты в масштабах страны. А не ждать очередного обращения энергичной жены врача, возмущённой тем, что её мужа – специалиста с высшим медицинским образованием – отправили служить в качестве фельдшера, медбрата, санинструктора, или на что там ещё хватило фантазии у сотрудников военкомата…

 

В качестве послесловия.

Фраза «у центральной прессы подобная смелость не наблюдается. Жёнам москвичей в подобной ситуации можно посоветовать только обращаться в ту же Читу» оказалась более чем пророческой.

Первоначально открытое письмо министру обороны было направлено в общественно-политические СМИ, перечь которых выглядит так:

- Ведомости,

- Известия,

- Коммерсантъ, 

- Комсомольская правда,

- Московский Комсомолец,

- Независимая газета,

- Правда,

- РБК,

- Российская газета.

И ни одно из этих «средств массовой информации» не проявило ни малейшего интереса к теме защиты врачей.

Но мало того. Даже читинский сайт, рассказавший о мобилизованном враче, не пожелал продолжать обсуждение темы.

 

К счастью для врачей, смелость в публикации письма проявило их профильное издание – «Медицинская газета». Открытое письмо опубликовано газетой в номере 36 от 13 сентября 2023 г.

 

Однако, равнодушие остальных СМИ показывает, что врачам нужно защищать свои интересы своими собственными силами – как минимум, путём подписания письма к министру обороны.

Информация для опасающихся ставить подпись: данные лиц, подписавших обращение на сайте, нигде не публикуются. Фамилии подписавших не видит даже автор обращения. Поэтому подписание обращения не несёт рисков для поддержавших обращение.