Первый месяц нового года оказался необыкновенно богат на события музейной жизни. Вовсю обсуждался арест бывшего директора Владимиро-Суздальского музея-заповедника И. Конышева, открытое письмо сотрудников Псковского музея, которые сообщали о событиях, уж очень напоминающих происходящее в Ростовском музее. Но, конечно, эти новости затмили пропажа в ГИМе иконы XVI в. и кража с выставки картины А.И. Куинджи в Третьяковской галерее.

Как же обстоят дела с охраной музейных ценностей в Ростовском музее? Нам уже доводилось писать о крупной краже, произошедшей в 1995 году, при «успешно» действующем по сей день и нашедшем общий язык с Каровской главном хранителе В.М. Уткиной. Тогда было украдено 356 уникальных произведений искусства. Не раз мы сообщали и многочисленных нарушениях в организации вывоза предметов основного фонда уже в последние годы. А когда осенью 2015 г. всем федеральным музеям было предложено перейти от охраны полицией ЧОПами или собственными службами безопасностями, г-жа Каровская сразу согласилась. Ещё бы – ведь это значительная экономия бюджетных средств, которые она тратит едва ли не по своему усмотрению. И если другие федеральные музеи сумели отстоять охрану полицией, теперь Росгврдией, то Ростовский кремль охраняется собственной службой под руководством некоего отставного пожарного. Об уровне этого назначенного Каровской руководителя говорит тот факт, что он не только не заметил грубейшего нарушения правил противопожарной безопасности во время недавнего массового мероприятия, но и не пресёк распространения в музейных аккаунтах ролика, запечатлевшего использование открытого огня в одном из выставочных залов. Но даже если предположить, что в службе охраны Ростовского музея работают профессиональные и ответственные люди, они всё равно не имеют тех полномочий, какие есть у сотрудников правоохранительных органов. Вот пример. Однажды промозглым осенним вечером на территории Ростовского кремля появилась группа вооруженных людей. Появилась беспрепятственно, потому как музейная охрана в этой ситуации бессильна. К счастью, тогда это были охотники, всего лишь пожелавшие переночевать в музейной гостинице.

Было бы, однако, неправильно разглашать все особенности организации охраны музейных ценностей на экспозициях и выставках Ростовского музея. Заметим лишь, что они не соответствуют предъявляемым требованиям.

Серьезные риски для коллекций Ростовского музея заложены в самой организации системы хранения. Мы уже не раз писали о порче музейных предметов в процессе экспонирования. Вот и в январе температура воздуха в ряде экспозиционных помещений была в два раза ниже, чем предусмотренные Инструкцией минимальные значения. Просто потому, что не были оформлены документы для электронных торгов на поставку топлива для котельной. И весь месяц музейные помещения отапливались минимально, лишь бы не разморозить систему до следующего тендера на поставку ГСМ, который состоится 11 февраля. И как в этих условиях не посочувствовать туристам, пожелавшим остановиться в музейной гостинице.

Стоит ли удивляться, что посетителей в Ростовском музее становится все меньше. Нет, разумеется, в дни новогодних каникул посетителей было достаточно. Особенно много было местных жителей, приходивших бесплатно покататься с горы, своими воплями и грязными «ватрушками» очень мешавшие экскурсионным группам. Но если в 2018 г. Ростовский кремль попал в десятку самых посещаемых на зимние каникулы музеев, то в нынешнем – и этого не случилось.

Что же предпринимает в этой ситуации руководство? Каровская появилась в музее, или, как она изящно выразилась в соц.сетях, «на галерах», только на последней неделе января, дабы в феврале уйти в отпуск. В эти несколько дней в Ростов слетелись те, кого она называет «друзьями музея», вероятно, для обсуждения новых «проектов» и подписания финансовых документов. Историк Сазонов, заместитель Каровской по научной работе, стойко продолжает изучение авангарда. На сей раз он отправился в Париж поглазеть на картину «Самовар» К.С. Малевича, которую бездоказательно, зато напористо, объявил похищенной из Ростовского музея.

…Да, похоже, что последняя кремлевская ель, уже засыхающая, но в ярких пластиковых шарах, является символом нынешнего состояния Ростовского музея.