Неужели все это лишь для того, чтобы прикрыть воровство? «Все живое особой метой / отмечается с ранних пор. / Если не был бы я поэтом, / то, наверно, был мошенник и вор» — так думал о себе Сергей Есенин, уроженец села Константиново, крестьянский сын. «Особой метой» отмечены и все те, кто захватил лучшие участки на берегу Оки в окрестностях теперешнего «Достопримечательного места «Есенинская Русь», а кое-где уже и изуродовал их объектами характерной «новой русской» архитектуры. Поэтическое ли чувство привлекло их сюда, или они только «мошенники и воры»? Берег же этот в самом деле необыкновенно величественен, но морщинист: сам разрезан с этой стороны оврагами и перепадами террас. Но в тройном изгибе Оки, в дальних Мещерских лесах на той стороне, в разлете над ними облаков открывается как будто не только пространство, но и время. Прошлое ли, будущее или настоящее, в котором мы еще можем что-то сделать: хорошее или дурное. Что такое «русскость» и патриотизм, если смотреть с этого берега, где шептал свои первые рифмы молодой поэт и будущий самоубийца? Диссонансный объект Архитектор Гаврилов рядом с домом (соседним с Есенинским), выставленным сейчас на продажу Снимок фотографа «КП» Евгении Гусевой: «Случайный свидетель валит архитектора на землю» В начале октября нынешнего года по просторам интернета широко разлетелась история о жестком задержании в Константинове заслуженного архитектора РФ, 77-летнего блокадника из Санкт-Петербурга Валентина Гаврилова. С него и начнем. В «обезьяннике» Рыбновского отдела полиции, избитый, раздетый и обысканный, архитектор Гаврилов вспоминал свою жизнь, связанную с Музеем Есенина, то есть с того дня, когда в Константинове в 1975 году отмечалось 80-летие поэта. С тех пор, если даже он не руководил здесь работами, то 3 октября старался приезжать сюда каждый год — из Питера ли, из-под Пензы, где реконструировался по его проекту музей Лермонтова, из Осетии, Дагестана, из Краснодара или Калининграда, где по проекту Гаврилова создавался «Музей океана»… В Константинове сохранилось несколько старинных построек: изба Есениных; усадьба Кашиной (изначально — Голицыных), послужившая поэту прототипом «Анны Снегиной»; дивный храм по проекту великого русского архитектора XVIII века Ивана Старова; дом священника Смирнова, сыгравшего свою роль в биографии Есенина. По проектам Гаврилова в Константинове был распланирован парк, устроены экспозиции в усадьбе Кашиной и в храме, где раньше был склад. В 1995-м Гаврилов пробился к главе администрации Ельцина Филатову — тезке и поклоннику Есенина — и убедил его использовать 100-летие поэта в предвыборной кампании президента. Ельцин издал указ о преобразовании прежде скромного (хотя и очень посещаемого) музея в заповедник, статус которого подразумевает уже иной режим охраны: не только самих мемориальных объектов, но и окружающей территории. В 2006-м тогдашний Рязанский губернатор Георгий Шпак определил границы заповедника и зоны охраны: разрешенного строительства и природного ландшафта. Все, что не вписывается в эти строгие ограничения, на языке музейщиков именуется «диссонансный объект» и по закону подлежит сносу. В 2010 году Гаврилов и директор музея Елена Астахова в передаче по Первому каналу рассказали о многих таких объектах в зонах охраны заповедника Есенина. Астаховой пришлось уволиться, и Министерство культуры РФ назначило на ее место Бориса Иогансона — правнука художника Иогансона («Допрос коммунистов» и др.). В тесном музейном мире о Иогансоне ничего худого не говорят. Но, переехав в Рязань из Москвы (ранее работал в Музее Востока), он не обладал здесь достаточными связями, чтобы удерживать оборону на заповедных берегах. После 2010 года Гаврилова в музей звать перестали, а определением зон охраны под новый проект «Достопримечательное место «Есенинская Русь» занялась менее известная мастерская из Иванова. Не очень понятная широким кругам, а часто от них и скрываемая, разница состоит в том, как провести границы заповедника. До их утверждения (а здесь после 2006 года они могут быть только пересмотрены) вопрос этот непростой: во внимание надо принимать не только памятники, но и интересы экономического развития более широкой территории, на которой они находятся. Гаврилов, помешанный на ландшафте, сегодня оспаривает ивановские проекты в Министерстве культуры в Москве и пишет в прокуратуру и следственные органы. Не считая 3 октября, последний раз он приезжал в Константиново (без приглашения) в июле — на конференцию, посвященную «охране культурного наследия». Прорвался к микрофону, демонстрировал рисунки и схемы, доказывающие, почему, на его взгляд, ивановские проекты являются незаконными и варварскими, не был понят и уехал, чтобы снова приехать (как делал это уже 40 лет), 3 октября. И вот сидит теперь 77-летний архитектор в «обезьяннике» в Рыбном, куда в 10 утра его привезли из Константинова, и думает: за что? Как вышло, что он, положивший на музей столько лет и сил, сам превратился тут в «диссонансный объект»?