ПРОЦЕСС. ДЕЛО О ВЯЗАНКЕ ДРОВ.
Гамиль Асатуллин:
"Часть 1.
Начнём.
По поводу последнего перед приговором заседания. 9 марта были дослушаны две аудиозаписи. Та, что была сделана Медведевым в кафе на Кировке, где мы сидели и выпивали втроём, я, Медведев и Колобихин. И последняя минутная с пикета в сквере Андриевского.
Затем начались прения. Гособвинитель просто прочитал обвинительное заключение в той части, где говорится о доказательствах стороны обвинения. Не внеся никаких корректив, как будто не было двух лет судебного следствия.
Как вы знаете мне предъявлено обвинение по ч. 2 ст. 167 " Умышленные уничтожение или повреждение имущества". Сначала поговорим об этом.
Итак, обвинение считает, что своими действиями я мог нанести ущерб Томинскому ГОКу, который в случае гипотетической остановки на один день мог понести убытки в размере 124 млн. 955 тыс. 457 руб. упущенного дохода, а также «значительный ущерб» - 85500 руб. в виде будки охраны, которая могла быть уничтожена. Помимо этого ущерб государству от возможного сгорания 5037,7 куб. метров древесины в сумме 1 млн. 104 тыс. 673 руб.
Что касается последнего, то вся эта древесина в полном объёме была продана по нормальной такой рыночной цене, полученной на аукционе. Покупатель не предъявил претензий, не попросил сбросить цену, так как древесина по его собственным словам не потеряла товарного вида, там было с десяток подкопченных стволов (фото 1). К тому же вся она дровяная, а не деловая, т.е. самая дешёвая. Обвинению так и не удалось доказать, что там было именно 5037 кубометров, так как покупатель Широков заявил, что вывез с той площадки всё без остатка, а именно то, что купил – 3092 куб. метра. А таксовая цена этой древесины до поступления на аукцион 75000 рублей. Начинает она торговаться будучи увеличенной вдвое, т.е. 150000 рублей. Вот и прикиньте, начав со 150 тысяч, цена выросла до миллиона, деньги поступили в бюджет государства, древесина поступила на металлургический завод в Екатеринбурге, была измельчена и добавлена в печь, для выплавки очередной тысячи тонн углеродистой стали. Есть ущерб государству? Нет. Закрываем этот вопрос, он вообще ни о чём. Все остались довольны.
Далее терпила в лице Томинского ГОКа с его основными средствами в размере 7 млрд. рублей и оборотными в размере 13 млрд. рублей. И вот этот гигант заявляет о значительности ущерба от возможного уничтожения будки охранников (фото 2) стоимостью 85500 рубликов. Будки, которой, как выяснилось в суде, там вовсе и не было...
Немного того, о чём я не писал.
Я был задержан 11 сентября. Просидел в СИЗО до 6 февраля и всё это время мне инкриминировалась только ч. 2 ст. 213 –«Хулиганство». С первого дня меня начали, что называется, «крепить». Меня, единственного первохода из всего карантина, отправили на подвал СИЗО-3, где пересыльные камеры, размером 2 на 3 метра. Особенность в том, что камеры там без дневного света, то есть окна есть, а понять, куда они выходят, нельзя - за стеклом черным-черно всегда. И походу окна на одном уровне с землёй, и в это самое окно ко мне в гости каждую ночь приходила огромная крыса без хвоста, с мордой в шрамах. По полу, даже днём, бегало с полдюжины мышей в поисках еды. В моей камере в туалете (светланка) не было двери, стол был без скамьи; яркий свет дневной лампы не переключался на ночной светильник; окно не закрывалось полностью, поэтому было жутко холодно; не было положенных тазика для воды, веника, посуды. Дали матрас, который пролез в кормушку, через которую подают баланду. Вот и прикиньте, что он из себя представлял. Просто мешок, из которого вытащили всю набивку, который я положил на кровать, сделанную из полос металла, какие там пружины, вы о чём? Одеяла не дали, подушку тоже. Поэтому я спал, положив под голову свернутый в рулон свитер и накрывшись осенней курткой. Ну как спал? Дремал. На требования выдать всё недостающее и перевести на третий этаж, где сидят первоходы, никакой реакции не было. Поселили меня туда с солевым наркоманом, ждавшим отправки в колонию-поселение, который всю ночь ходил из угла в угол, беспрестанно куря и шаркая ногами. Днём он спал. Провёл я там 8 дней и все 8 дней я не спал.
28 сентября меня подняли на второй этаж, где сидят заходаны (те кто ранее уже отбывал наказание в колониях), в так называемый «аппендицит» - крыло, где в качестве крыши над головой прогулочные дворики, а под тобой хозблок. Очень скоро мой сосед-наркоман, переехавший со мной из подвала, уехал на поселение и я остался один на 2 с половиной месяца. А в СИЗО в камере одному нельзя оставаться, братва начинает интересоваться…
Каждый четверг писал заяву «хозяину» (начальнику тюрьмы) с просьбой о личном приёме. В итоге после встречи с ним, а через пару недель с его замом, подселили ко мне очередного соседа-наркомана. Правда, он оказался адекватным малым.
Всё это я помню, в том числе и потому, что вёл дневник, каждый день (фото 3). Ну так вот, что хочу сказать? А то, что в СИЗО ко мне пять раз приходил Крысин - сотрудник ЦПЭ с подельниками. 19, 22, 27, 29 сентября и последний раз 3 октября. 29 сентября их привёл следователь Чепрасов, он вышел из допросной комнаты, оставив меня с ними одного. Сотрудничать с ними я отказался. 3 октября заявился Крысин со своим начальником Никитиным и ещё одним кренделем, который не представился. Требовали забрать жалобу, которую я написал при помощи Лепёхина А.Г. прокурору по факту давления на меня.
Потом меня перевели ещё в одну камеру, где было ещё трое бедолаг, да все по «народной» ст. 228 УК РФ, потом ещё в одну за неделю до освобождения… А 6 февраля я вышел.
Был забавный эпизод, который меня воодушевил. На медосмотре врач поинтересовалась, что я натворил. Ответил, что поджёг ГОК. «Так это ты был?» - встрепенулась старушка. «Этот ГОК вообще взорвать надо,» - сказала. Я говорю: « Ну так теперь сидеть придётся х.з. сколько». «Да ничего, за правое дело и посидеть можно,» - ответила. Ну ок, раз так.
Ну так вот. 6 февраля я вышел, 7-го у меня в квартире провели обыск, в котором участвовал свидетель Крысин, а 11-го мне предъявили обвинение по ч. 2 ст. 167 " Умышленные уничтожение или повреждение имущества", как вы понимаете в отместку за мою несговорчивость. Правда, изначально, потерпевшим было только государство в лице Главного Управления лесами с суммой непричинённого гипотетического ущерба в 957 тыс. 545 руб. 94 коп. Ну да, о Томинском ГОКе тогда и лапоть не звенел.
И да, ещё одна деталь, подтверждающая что Медведев - агент полиции. Всё это время он находился в статусе подозреваемого! И только 18 февраля 2018 года, спустя полгода, ему предъявили обвинение по тем же статьям, что и у меня.
Кстати, 13 сентября 2017 года следователь Малюкова - та, которая, как я считаю, состряпала обвинение по ч.2 ст. 213, а первое, сделанное дознавателем Кобяковым, уничтожила, отправила материалы в Следственный комитет с просьбой рассмотреть вопрос о возбуждении в отношении меня дела по ст. 318 - Применение насилия в отношении представителя власти. Нагрузить хотели по полной.
Ну так вот, судья Лекарь по имеющимся документам не смог вынести решение и отправил дело на доследование в июле 2018-го. В октябре Медведев написал донос и к делу привлекли Московца. А в деле появился ещё один потерпевший – Томинский ГОК и ущерб вырос до 125 млн. от несостоявшейся остановки ГОКа на один день, 85500 от несгоревшей будки охраны, и 1 млн. 104 тыс. от несгоревшей древесины.
О будке охраны, стоимостью 85500 рублей.
На самом деле её рядом со штабелями не было, она была в разрыве ограждения Томинского ГОКа по другую сторону дороги. Об этом сказали свидетели, не зависящие от ГОКа, – Гурман и Широков. Да даже Михайлов (выделяющий места под рубку, ведущий подсчёт древесины), до сих пор работающий на ГОК, заявил, что не помнит, чтобы будка была именно там, у штабелей древесины. А вот в 300 метрах при въезде на территорию ГОКа (на Калиновский карьер) - да, видел. Да и ни в одном протоколе осмотра, в том числе который проводился в ночь поджога и на следующий день, будка указана не была.
Поясню подробно, сосредоточьтесь. ГОК заключил договор на охрану с ООО ЧОО «Стелс-2». Согласно договора, охранники должны осуществлять внутриобъектовый и пропускной режим, защищать жизнь и здоровье работников, охранять имущество ГОКа и его объекты, территорию лесного массива и площадок хранения штабелей леса. Внимание! Именно площадок, а не самой древесины. Почему? Да потому что в силу закона о частной детективной и охранной деятельности охранное предприятие может охранять только имущество собственников, а древесина, как вы знаете, принадлежала государству, а государство с охранным предприятием договор не заключало.
При взятии объекта под охрану директор отправляет в Росгвардию, разрешителям, уведомление, где указывается, что за объект берётся под охрану, сколько там постов, сколько будет охранников и какого разряда, какое будет использоваться оружие и спецсредства плюс пакет документов, в числе которых договор об оказании услуг с ГОКом, должностную инструкцию охранника, и… схему охраняемого объекта! И ни один здравомыслящий директор охранки не допустит, чтобы его сотрудники охраняли имущество, не оговоренное договором.
Ибо, если вдруг с охранником что-то случится, когда он находится за территорией охраняемого объекта, не дай бог, покалечится, то по приезде с проверкой разрешитель первое, что сделает, это посмотрит постовую документацию, а именно инструкцию, договор и схему охраняемого объекта. И первое, что спросит, а почему охранник находился вне объекта. Почему нарушил инструкцию, и покинул его территорию. А это грозит отзывом его лицензии и приостановкой лицензии охранного предприятия на 90 дней (примерно так по-моему, точно сейчас не вспомню). А если он там погибнет, то и отзывом лицензии предприятия и уголовным преследованием директора за халатность.
А теперь смотрите внимательно схему на фото № 4, я поясню, почему будка охраны была именно там в ночь поджога, где я и обозначил её на фотографии. Свидетель Михайлов и юрист ГОКа Архипова заявили, что: вырубка в тот период велась справа от дороги, за колючкой, там, где вы видите сейчас широкую жёлтую дорогу (в 2017 там был лес); в ограждении был сделан разрыв для транспортировки древесины на площадку складирования за дорогой; площадка находилась на землях сельхозназначения, у дороги для удобства подъезда в том числе и покупателей; площадка не освещалась (и, правда, ни к чему); площадка не была огорожена и там не было предупреждающих надписей (всё верно, ведь это по сути - поляна в лесу).
Ну так вот. Охранники, согласно договора, обязаны были позвонить в случае пожара в пожарную охрану, но не сделали этого. Я не зря спросил, с какой периодичностью они делали обходы. Охранник сказал, что не помнит, типа, как начальник караула скажет, так и ходят. После поджога никакого разбора с написанием объяснительных в охранном предприятии не было...
И ещё одна деталь. Согласно договора вагончики для охраны, генераторы и печки для охранников должно было за свой счёт приобрести само охранное предприятие, но всё это приобрёл и предоставил им Томинский ГОК. Пикантная деталь. Вагончики директор ГОКа Улановский купил у своего сына Улановского – директора на Карабашмеди. Да-да, именно у частного лица, а не у завода.
Почему охранники так себя вели? Да всё же просто. Потому что древесина располагалась за территорией охраняемого объекта! ГОК попросил об ответной услуге (за вагончики) – присмотреть за древесиной, складированной за территорией ГОКа. Отказать охранники не могли. Именно поэтому охранники не позвонили в пожарку, а только донесли начальнику караула. Именно поэтому не было разбора полётов. Именно поэтому не смогли сказать точно периодичность обходов, они относились к этому негативно и выполняли обязанности спустя рукава. Нафига им это? Это имущество, за которое они не несут никакой ответственности, а так-то договором была предусмотрена именно материальная ответственность.
Таким образом, как я и говорил, будка охраны была именно в разрыве ограждения из колючей проволоки, по правую сторону от дороги, где её видели покупатели, где был установлен шлагбаум, где охранники осуществляли пропускной режим (фото 5). Понятно да, что об ущербе, даже гипотетическом, в виде будки, которая могла пострадать, речи идти не может.
Идём дальше.
Архипова (юрист ГОКа, дававшая лживые показания на следствии и в суде) заявила об ущербе в 125 млн. рублей от остановки ГОКа на один день в результате моих действий. Типа, за сутки они могли недобыть 76 712 тонн руды, т.е. 306,85 тонн меди. Но ГОК продолжал работать, руда выдана на-гора. Ущерба нет. Всё это и было сказано мной в прениях и, когда я говорил об охране, судья согласно кивал головой, т.е. был со мной согласен. Как мне показалось.
Итак, что по-вашему должен сделать судья? По-моему, в своём решении должен отмести ст.167. Так, нет?
Продолжение следует…