Ко мне поступила просьба от известного ученого и педагога, пожелавшего скрыть свое имя, выложить на платформе Петиции его статью, в которой беспощадной критике подвергнута вся политика государства в отношении образования. Человек выложил на бумагу все, что у него накипело в душе при виде тех безобразий, кои творятся в школах и вузах, поэтому я не могу не выполнить его просьбу. Прошу читать и, при согласии с содержанием статьи, распространять ее далее. А. Камчатнов Господа, хватит валять дурака! Нынешний кризис в образовании поражает умы российских граждан. О нем давно уже не говорят, а кричат, вопиют и родители, и педагоги, и преподаватели, и дети. Однако власти никакого внимания не обращают на безумства своего Минобрнауки, где нет специалистов ни в одной области знаний, кроме технически-управленческих. Более того, и Президент В. В. Путин, и Мэр Москвы С. С. Собянин ликуют, торжественно убеждая население, что с образованием у нас все в порядке: есть деньги, есть знания, есть невиданные успехи. Либо они не хотят знать о настоящем положении дел, либо повторяют выдумки своих чиновников. Население, однако, ни на йоту не верит в победные реляции властей и правильно делает. Если провести контрольные задания во всей стране или даже только в Москве независимыми экспертами, неподотчетными ни федералам, ни московским властям, которые будут представлены авторитетными комиссиями (мы составим их сами и все это сохраним втайне), то узнаем о вопиюще-ужасающем положении дел со знаниями, умениями и навыками школьников, а, главное, о беспрецедентном падении культурного уровня. Правда, все это в том случае, если нам дадут свободу действий и не будут всовывать в комиссии любезных начальству невежественно-послушно-сервильных подкормленных лизоблюдов. Если жители Москвы и всей России хотят знать, что именно происходит с со средним и высшим образованием, то они должны заставить начальство решиться на проверку своей деятельности не по бумажкам, а, что называется, в натуре, по факту, de visu: во всех классах будут проведены диктанты, предложены темы сочинений, математические задания по арифметике, алгебре, геометрии, физике, химии, биологии, составлены билеты по истории, географии и пр. Комиссии будут оценивать по любой системе (тут можно договориться), в их число войдут самые крупные специалисты в своих областях, в том числе учителя из других губерний и городов. А пока можно попытаться понять, почему, собственно, дела с образованием в школе и в вузе идут плачевно. Образование в школе Первая причина безобразного состояния школьного образования –стандарт. Он настолько неопределенен, что дать полноценное среднее образование, если следовать букве и духу закона, нельзя. Принцип составления стандарта – посадить детей на голодный духовный паек, кардинально урезав часы на основные предметы. Сегодня имеется т. н. «рамочная» структура стандарта – без определения содержания, которое необходимо изучать, отсутствие четкой установки на получение знаний по предметам. Здесь используется все, чтобы главные образовательные дисциплины были ущемлены. Кстати, почему не ввести с первого класса усиленное обучение иностранным языкам? Это время – самое удобное для овладения языками: мозг еще чист и не занят множеством сведений. Мы впустую тратим деньги на обучение иностранным языкам, не добиваясь ощутимого результата, а между тем, если с умом поставить дело, то через четыре года занятий дети легко овладеют иностранным языком и даже не одним. И их знания можно будет поддерживать, давая читать книги и слушая пересказы. Для этого нужны три условия – платить учителям, не муча их бумажками, делить классы по 10 учащихся (а желательно и меньше) и на уроке разговаривать по мере продвижения, говорить только на английском, немецком, французском, испанском, итальянском или ином языке. Но для нас эти условия невыполнимы: бумажки для нас главнее знаний, делить учащихся нерентабельно, ибо денег нет, а платить за работу, особенно с начала советской власти, мы никогда не любили и тем, кстати, развратили большинство населения. В соответствии с наметившейся установкой основным предметам отводится очень мало времени, а за счет их вводятся всевозможные ОБЖ и пр., место которых за пределами классных часов. Так как времени на полноценные курсы не хватает, то тут же внедряется в умы тезис о перегрузке. А о нем надо бы помолчать. Все хвалили, пусть с издержками, гимназическое образование. Надо сказать, что в России не было более перегруженных учебой людей, чем гимназисты. Зато… Какие плоды Россия получила впоследствии и как была вознаграждена, – можно рассказывать без конца. Впрочем, все и так знают, какой этап великолепного высокого возрождения мы пережили накануне падения в пропасть. А нынче кто из преподавателей школы или вуза не слышал сакраментальной жалобы школьников или студентов в ответ на какой-нибудь вопрос: «А я не помню…» И подобные заявления делают молодые люди, которым нет и 20 годков! Как будто им исполнилось столько лет, сколько библейскому Мафусаилу. Нет памяти – либо тренируй ее, либо не учись. Вот и С. Рукшин с возмущением пишет: «У детей очень плохо с памятью – из-за воплей идиотов о том, что дети якобы перегружены, с них перестали спрашивать в школе. Раньше в гимназиях учили латынь и греческий, а в церковно-приходских школах – молитвы и Евангелие. Для чего? Чтобы память тренировать. Еще у детей повышенный инфантилизм. Могу продемонстрировать объяснительную записку от студента: “Я систематически не делаю домашние задания по математическому анализу по причине того, что поздно возвращаюсь с работы и не успеваю выполнить домашнее задание к утру. Потому что ночью я либо отдыхаю, либо занят другими делами”. А вы говорите, что я нещадно критикую». Никто не перегружен! А вот лень-матушка или, еще лучше, в старинной поговорке «отеть» – вот истинная губительная причина, почему-то снисходительно поощряемая нашим педагогическим сообществом. Впрочем, понятно, почему. Деньги-то идут на каждого ученика и студента, и чем меньше учеников и студентов, тем меньше денег; исключаем, например, студента – тут же увольняем преподавателя. Да еще двойная бухгалтерия, как обычно. Помимо денег на каждого студента, действует разнарядка: один преподаватель на 11 студентов. Вот руководители вузов всячески сопротивляются отчислять нерадивых: лентяй-то лентяй, а денежки приносит и преподавателей сохраняет. Если бы каждый вуз соответственно своему достаточно гибкому статусу имел строго определенное финансирование (допустим, 100 руб. в год независимо от числа студентов и количества преподавателей), он бы подумывал, а надо ли ему оставлять того или иного студента и набирать большее их число? А не взять ли умного и знающего преподавателя? Не зачислить ли на место выбывшего студента хорошо успевающего из числа тех, кто, например, учится на коммерческой основе? Была бы настоящая конкуренция и среди студентов и среди преподавателей. На вуз отчисляется строго определенная сумма с необходимым резервом, и он (вуз) автономно ею распоряжается. Что же касается нерадивых студентов, давайте зарубим себе на носу или на носах: в школе и в вузе должно быть трудно учиться, потому что на любом этапе наука не дается легко. Всякие слова об учении с развлечением сводятся к тому, что развлечение заменяет учение, а это приучает детей, подростков и юношей к лени, к пренебрежению умственной и всякой другой деятельностью. Для того чтобы тезис о перегрузке имел хоть какую-то силу, заводят разговор о плохом здоровье подрастающего поколения: мол, оно больше сидит над книгами, чем гуляет по двору. Во-первых, позвольте в этом усомниться. Во-вторых, при каждой школе или, по крайней мере, в одной на пять школ, давно пора было хотя бы в Москве, в Петербурге, в больших, средних и малых городах построить большие и малые бассейны, спортзалы, где можно было бы заниматься либо после уроков, либо после сделанных домашних заданий. Предусмотрите в расписании один день на физические занятия (например, в середине недели) и возместите потраченные часы в следующие дни, составьте, наконец, расписание так, чтобы домашние здания были распределены равномерно. Дефицит, изначально заложенный в стандарте, Минобрнауки и школы пытаются компенсировать внеклассными занятиями, созданием особых школ, гимназий, лицеев и пр. и пр. А государство дает деньги только на стандарт для каждого ученика. Стало быть, начинают возникать всякие, так называемые элитные школы, в которых на дополнительные занятия деньги взимаются с родителей. Сюда надо отнести и частные школы с различными модификациями. Однако все это хорошо в богатом обществе. Да что говорить о спортзалах! У нас едва ли не треть населения не имеет теплых уборных, живет в трущобах, ибо иначе их жилища и назвать нельзя, часто без воды, за которой надо ходить на колонки, без газа. Зато мы продаем газ всем и живем на сырье, зато с барского плеча как купцы в старину бросаем, не спрашивая разрешения у своего народа, денежные шубы не меньше, чем в миллиарды долларов каким-то никчемным странам. Пожалуй, надо запретить Правительству без обязательного народного референдума демонстрировать щедроты и расточать наши богатства. Если хотят быть добренькими, пусть внутри себя собирают денежки и жертвуют своим любезным и готовым их тут же продать «друзьям». Страну никогда не будут уважать, если она не хочет и умеет сделать жизнь своих граждан сытой, свободной и комфортной. Вот тут-то и возникает вторая причина – бедность российского населения. Родители одной и той же школы не могут дать детям одинаковое образование, даже если школа предлагает занятия сверх нищего образовательного стандарта. Отсюда начинается социальное расслоение по многим линиям, вызревает социальная обида, чреватая скрытым, латентным, но устойчивым недовольством. Совершенно ясно, что проблема, вставшая перед властью, – не на десятилетия. Это понимают и те, кто имеет деньги, и те, кто их не имеет. Те, кто имеет, решили вопрос с образованием гениально просто: 1) утвердить убогий образовательный стандарт для большинства населения, 2) разрешить частные школы, элитные учреждения, дополнительные занятия для достаточно обеспеченных и 3) срочно отправить своих детей для обучения заграницу. Тем самым более 75% детей вкушают черный хлеб обкорнанного образовательного стандарта, 20% детей довольствуются черным и серым хлебом того же почти несъедобного продукта и 5% детей из высшей знати получают белый хлеб с маслом и черной икрой – продуктами высокого качества обучения. Что в результате? 1. Школа неконкурентноспособна: она не может дать вузам полноценное пополнение за исключением тех университетов (МГУ, СПбГУ), где разрешено принимать вступительные экзамены. 2. Отток будущих хороших специалистов. 3. Значительное уменьшение творческих личностей во всех областях знаний. 4. Культурная и технологическая отсталость на долгие десятилетия. Наши мудрецы думают, что можно оставить в забвении одну область знаний (например, гуманитарные предметы) и дать простор техническим наукам. Сразу скажем: так не бывает, потому что культура едина. Там, где расцветает искусство, литература, там процветают и точные науки. И наоборот: там, где торжествует научно-технический прогресс, ликуют и гуманитарные знания. Другие или те же мудрецы вдруг решили, что знания не нужны и не важны, а единственное, что необходимо, – деятельностный подход (слово-то какое – истинно бюрократическое, из глубоких чиновных недр выисканное и на радость всему их племени поднятое на поверхность болота!). Умей, говорят, владей, говорят, а что умей, чем владей, не имеет никакого значения. И тут оказалось, что без знаний ни уметь, ни владеть нельзя. Получилось неразрешимое противоречие: знания не нужны и не важны, а уметь и владеть научились ничем. Из всех педагогических установок вышел один пшик, испускание воздуха. Да иначе и быть не могло. Но с неистовым упорством, в приказном порядке, насильно, как у нас всюду принято, – давай деятельность, твори, елки-палки, невесть что. И стали «творить» такое, что непостижно уму и уши вянут. Когда сложилось столь печальное положение, то само собой пришло мудрое решение: школу реформировать в духе еще большего ухудшения, или, проще говоря, похерить национальное образование до безобразного минимума. Обоснование нашлось быстро: едва ли не все министры, начиная с Фурсенко, принялись с пеной у рта объяснять гражданам-обывателям, что у нас слишком много образованных людей, а нам нужны простые исполнители с хорошими рабочими руками, которым мозги ни к чему. Стало быть, готовить школьников применительно к вузовскому образованию не имеет никакого смысла, ибо это – пустая трата времени и, главное, денег. Однако этот расчет обернулся глубоким просчетом: для современной сложной техники, как в мирной, так и в военной областях, нужен профессионал высшей квалификации больше, чем мускульный рабочий. А такого профессионала создает высокообразованная и творческая, в том числе вузовская, культурная среда. Из этих пагубных установок следовали столь же неприлично глупые стратегия и тактика в управлении образованием и просвещением вообще: качество школьного и высшего образования надлежало резко снизить, что и было сделано. Для страны на всякий случай сохранили несколько образовательных учреждений среднего уровня. Чтобы удовлетворить небольшие потребности в хорошем образовании решили оставить два университета – Московский и С.-Петербургский и несколько академий (дипломатическую, военные, юридические и пр.) для специальных служб. В области элитного образования главный упор был сделан на загранице. Все, кто хотел, чтобы их потомки получили европейское или американское образование в лучших университетах Европы и Америки, и кто мог себе это позволить, отправили своих отпрысков за кордон. При этом клятвенно уверяли, что детишки вернутся на родину и принесут ей лавры почета и славы. На деле получилось иначе: детки, ощутив сладкий вкус и приятный комфорт иностранной жизни, не спешили ни возвращаться на родину, ни работать в поте лица на благо возлюбленной отчизны, а родители, вопреки широковещательно объявленным глубоким патриотическим страстям, не возражали против их пребывания под чужеземным небосводом в ностальгических страданиях. В итоге страна не получила никакой научной отдачи: все, что было изготовлено и найдено нового, сотворено здесь и теми, кто в прежнее время окончил российские школы, университеты и вузы. Единственное, что удалось с успехом добиться в самое короткое время, – разрушить школьное и вузовское образование, уничтожить очаги русской культуры, снизить их влияние на молодежь, подорвать тягу к знаниям, разучить учиться и мыслить. Пожалуй, нужно назвать еще один результат национального реформаторства: сформирован глубокий интерес к бумаготворчеству. В этой области творческой деятельности народились чрезвычайно изощренные виртуозы, которые знают, что писать, как писать, зачем писать, чтобы с первого предъявления угодить начальству. На звание «мастер бюрократической писанины» ныне могут претендовать миллионы, особенно из тех, кто сам не в состоянии придумать что-нибудь стоящее. Для правоты этого мнения не поленитесь взять любой документ, вышедший из недр Минобрнауки или обыкновенной школы. Неизвестно, есть ли инструкции по составлению стандартов, программ и всяких прочих документов, но способы и правила просматриваются четко и исполняются неукоснительно: текст должен быть темен настолько, чтобы понять его было невозможно; текст должен изобиловать не к месту употребленными пустыми словами русского или иностранного происхождения; один и тот же смысл следует излагать трижды, но разными словами; примитивные мысли необходимо подавать так, чтобы их не могли распознать в качестве примитивных. Слова должны нести особые значения. Например, слово «оптимизировать» нужно понимать как слово «сокращать». Некогда модное слово «инновация», замучившее всех, кто когда-либо составлял отчеты, требовало особой утонченности в его трактовке. Без «инноваций» отчеты не принимали. Если кто-то говорил, что еще ничего не придумал нового, ему настоятельно объясняли, что этого не может быть, потому что открытия, убеждали его, каждый делает ежеминутно. «Инновация» понималась как непрерывный и неостановимый процесс создания нового, шедший с утра до вечера и с вечера до утра. Чтобы в конце концов начальство прекращало преследовать не представивших «инновации», люди врали почем зря или несли сущую ерунду, которую выдавали за нечто неслыханно новаторское. Например, вы принимаете экзамен устно. Это старо, как мир. Тут «инновацией» не пахнет. Но вдруг приходит в голову мысль написать на бумажке тему с предложением экзаменующемуся изложить ее письменно. Эврика! Вы сразу попадаете в роскошные ряды «инноваторов», которых хвалит начальство, вы чувствуете особое внимание к себе. Вы постигли правила игры, вы – свой человек. Вас ценят, потому что те, кто ценят, должны представить туда, наверх, целую кипу «инноваций», а это, поверьте, нелегко. В эту глупую игру наше общество играло не меньше пяти лет. Но, надо признать, безуспешно. Все эти наблюдения совершенно точно объясняют, почему у нас случился кризис, сокрушивший нашу школьную национальную образовательную систему. Коротко причина состоит в том, что верхи обучают своих детей в привилегированных учебных заведениях в России и заграницей. Стало быть, заботиться об образовании всего народа нет никакого резона. Все бы так и продолжалось, но аппетит приходит во время еды. Мысль начальства изворотлива и коварна. Во-первых, очевидную причину надо закамуфлировать: нельзя же вот так взять да и сказать народу в полный голос: денег на образование хватает только для наших детей, а на остальных – извините! – уже ничего не остается. Во-вторых, для засорения глаз нет ничего лучше реформ. Реформы! Какое сладкое, какое спасительное слово! Хотя приходится терпеть кое-какие расходы, но зато сколько возможностей – материальных средств, распределяемых внутри себя и среди близкого окружения, пропагандистских прожектов, патриотических мечтаний… Не счесть алмазов в джунглях реформ! Но, главное, нескончаемость: идут себе и идут годами, десятилетиями… И несть им, как Шекспиру, конца. Вот уж и вправду, соединились начала и концы в вечном единстве и вечном синтезе так, что не отличишь. На горизонте не видно завершения. Да его и не будет. Зато промежуточные результаты отчетливо различимы. Первый из них – почти полное уничтожение сельских школ и исход из деревень и сел крестьян. Новое насильственное великое переселение. Второй результат – «оптимизация», которую надо понимать как «сокращение»-«слияние». На беду наших реформаторов школ еще много. А надо, чтобы их было меньше. Какая-то умная голова придумала слить детский сад и школу. Но этого мало. Голова оказалась не совсем умной. У нас оказалось много типов школ – школы обычные с нормальными детьми, школы (классы) коррекционные – там дети с запоздалым развитием, школы с плохим поведением детей, школы с детьми-инвалидами, школы с умственно отсталыми детьми и пр. и пр. К тому же много иммигрантов. Их детей тоже надо учить. А они плохо владеют русским языком и, следовательно, не могут понять суть заданий. «Инновационная» задача имени академика Ямбурга заключается в том, что то ли в одном классе соединить детей, то ли в одной школе, но учитель должен владеть умением и навыками всех этих детей учить вместе – что детей особо одаренных, что детей нормальных, что детей из коррекционных классов или школ. Трудно представить себе это сборище, где одному по плечу решать сложнейшие задачи, другому – подходящие в меру возраста и способностей, третьему объяснять простейшие, а четвертого учить читать и считать… Конечно, ничего путного из такого слияния не выйдет, а произойдет только сокращение преподавательского состава. Хорошему учителю будет противно терять квалификацию. Но ведь этого, по сути, и добиваются. Мэр Собянин объяснял сокращение-слияние школ тем, что, мол, этот процесс поможет улучшить качество учительского состава и качество преподавания. Лукавый царедворец! Как бы не так! Есть такая басня у знаменитого русского баснописца Ивана Ивановича Хемницера: Лев, учредивший Совет Лев учредил Совет какой-то, – неизвестно; И, посадя в Совет сочленами Слонов, Большую часть прибавил к ним Ослов. Хотя Слонам сидеть с Ослами и невместно, Но Лев не мог того числа Слонов набрать, Какому прямо надлежало В Совете этом заседать. Ну, что ж? пускай числа всего бы недостало, Ведь это б не мешало Дела производить. Нет, как же? а устав ужли переступить? Хоть будь глупцы судьи, лишь счетом бы их стало, А сверх того, как Лев Совет сей учреждал, Он вот как полагал И льстился: Ужли и впрямь, что ум Слонов На ум не наведет Ослов? Однако, как Совет открылся, Дела совсем другим порядком потекли: Ослы Слонов с ума свели. Мудрые были люди! Так и будет со слиянием-сокращением школ: менее образованные учителя всегда победят и оттеснят более знающих, потому что просвещенные совестливы, а непросвещенные наглы и беззастенчивы. Однако все вышесказанное – еще «цветочки». Главная причина ужасающего падения качества школьного образования – ЕГЭ. Этот навязанный обществу монстр – удушающая образование ошибка (иные крупные ученые называют введение ЕГЭ преступлением) всех ветвей власти. И лучше, если бы это признали в ближайшее время. Во-первых, ЕГЭ не дает оценить знания ученика в полном объеме. С таким же успехом можно было посылать в вузы копии аттестатов зрелости и по ним, с учетом способностей и предпочтений абитуриентов, набирать корпус студентов. Для принимающих комиссий открывалась бы полная картина работы ученика в течение всего срока обучения. Во-вторых, ЕГЭ нацеливает учеников на выборочные знания: мол, ты можешь не заниматься математикой, если хочешь поступить на факультет иностранных языков; тебе не нужна физика, если ты решил стать филологом; зачем тебе география, если тебя интересует биология и т.д. Это в корне неверный подход к школьному образованию в целом: школа по своему призванию обязана развивать все способности, давать знания по всем предметам. Только с усвоением разных дисциплин определяются предпочтения, индивидуальные способности и делается сознательный выбор профессии. Школьное образование в отличие от вузовского должно быть тотальным, всеохватывающим, признающим равными все предметы. Вузовское образование дает профессию, дает специальность, сосредоточивается на глубоком усвоении предмета, которому в дальнейшем, как правило, посвящается вся жизнь. Школьное образование закладывает фундамент всех без исключения знаний. Это не значит, что ученик не может уделять в школе больше внимания любимому предмету. Это лишь означает, что он не имеет морального права оставлять в небрежении и презрительно относиться к другим знаниям: увлекаясь математикой, он обязан (в идеале) быть сведущим в литературе; любя литературу, он должен овладеть законами математики и физики. Школа по самому своему принципу не может быть избирательной: хочу, изучаю ботанику и не изучаю зоологию. Школа создает кругозор во всех областях знаний. Во всяком случае, она к этому призвана. Попытка изменить такой статус школы ни к чему хорошему не приведет и не привела. Если Козьма Прутков заметил, что специалист подобен флюсу (он не видит вокруг себя ничего, кроме своей специальности, и может убедительно и красноречиво говорить только о ней, в остальных случаях он тупо молчит), то нынешние школьники поголовно ходят с раздутыми щеками. В-третьих, результаты ЕГЭ никак нельзя назвать объективными по самым разным причинам. Оставляя в стороне многочисленные факты нарушения правил сдачи ЕГЭ, заметим, что часть дисциплин не поддается формализации. Вследствие этого возникают конфузы, вызывающие смех из-за допущенных глупостей. Экзаменатор в ходе испытаний не может оценить ни культурный уровень школьника, ни его речь, ни способность его к анализу и к обобщениям. «Главную задачу, – гордо заявляет директор центра образования “Измайлово” Александр Рывкин, – нам решить удалось: мы смогли уйти от учительской субъективности при оценке тех знаний, что ученик получил в школе». «Разочаруем коллегу. С водой он выбросил и ребенка. Оценить качество образования под силу только учителю – и никогда ЕГЭ с синдромом суицида» – убежден О. Сергеев. В-четвертых, не все судьбоносные предметы, определяющие степень готовности к самостоятельной жизнедеятельности, включены в ЕГЭ, и это отрицательно сказывается на преподавании целого ряда дисциплин. Например, есть русский язык, математика, но нет физики, химии, биологии, истории. Лишь в последнее время включен письменный экзамен по литературе. Между тем часть этих предметов создает сущностный облик человека, а другая часть связана с ведущими направлениями науки. Кроме того, темы сочинений, предложенные Минобрнауки, или абстрактны и не соответствуют жизненному опыту школьников, или слишком примитивны, что также вызывает горькое разочарование. Следует исключить так называемые «свободные» темы! Что сказали бы математики, если бы вместо решения задач, школьникам предложили ответить на вопрос: какое значение математика имеет в жизни человечества? Они наверняка сказали бы: нам надо знать, умеют ученики решать задачи или не умеют. Почему же темы сочинений не посвящены чисто конкретным литературным проблемам, характерным для тех или иных произведений? Именно так мы проверим владение и знаниями, и умениями. В-пятых, опыт проведения ЕГЭ показывает, что, как только мы выводим из-под контроля жизненно и научно важный предмет, школьники перестают его изучать. Так произошло с литературой: чтение литературных произведений закончилось с исключением литературы из числа обязательных дисциплин, по которым не требуется сдавать ЕГЭ. Многие ученики признаются родителям, что они не занимаются по тем предметам, которые не нужны им для поступления в вуз и по которым они не сдают ЕГЭ. В-шестых, правила сдачи ЕГЭ настолько сложны, что требуются специальные инструкции, создаются книги и брошюры на тему о том, как сдавать ЕГЭ. От авторов учебников добиваются рекомендаций. Словом, существует целая литература о том, как не осрамиться на ЕГЭ. Чтобы не ударить лицом в грязь, учителям приходится не меньше трех лет – не меньше – готовить своих будущих выпускников. Ученики ничего не учат, ничего не читают, их тоже никто ничему не учит, а только натаскивают. Знания – по боку, цель – усвоить правила сдачи. В последних классах образованию пришел конец. Да здравствует ЕГЭ! Не случайно же, а вполне закономерно, что от общих путей приема в вуз отступили в МГУ, СПГУ, ВШЭ, сохранив приемные вступительные экзамены. Значит, вводя двойной стандарт, не доверяют изобретенному бюрократами от педагогики ЕГЭ, не полагаются на результаты. Говорят, опасаются массовых взяток. В МГУ, СПГУ, ВШЭ не опасаются, а во всех других вузах опасаются? Там особые оазисы? Если МГУ и СПГУ не доверяют ЕГЭ, значит в школах-то нечисто. Так зачем эту грязь нести в другие вузы? Будьте последовательны: или всюду вводите приемные вступительные испытания или не вводите вовсе. Все кричат против двойных стандартов, ратуют за равные условия, а сами же все и нарушают. Если не дают покоя взятки, то сделайте все, чтобы их не было. Смело можно сказать, что не столько взятки страшны, сколько кумовство, так называемые «дружеские» связи, холопская зависимость, звоночки, трезвончики-перезвончики и прочие фокусы. Словом, известный коррупционный набор, пронизавший всю систему сверху донизу и снизу доверху, а также вдоль и поперек. Наконец, у большинства школьников была выявлена полная, едва ли не поголовная, безграмотность по русскому языку, Пришлось снижать проходную оценку до 24 баллов вместо 36. Чиновники хвастались: мы, мол, очень честные люди, не скрываем реального положения дел. Но почему-то в прежние, до-егэшные годы грамотность не была столь позорно низкой. А виноваты именно чиновники всех мастей и педагогически, а также психологически безграмотные думцы. Они убрали из списка обязательных школьных предметов и прежде всего из ЕГЭ литературу. Это значит, что изъяли у школьников зрительную память. Ее просто не стало. Правила – правилами, а есть еще своего рода интуитивное, произвольное запоминание при чтении. Оно независимо от усилий откладывается в памяти, и школьник запоминает, как графически выглядит то или иное слово, в конечном счете – как оно пишется. Они думали, что можно обойтись без больших объемов чтения. Нет, господа, нельзя. Эта ваша инновация обернулась двойками по русскому языку. Вы виноваты в безграмотности юного населения. Так что извольте отвечать перед обществом в своих постыдных грехах! В МПГУ студентам первого курса филфака дали диктант. Рекорд – 69 ошибок. Никогда такого не было! Это катастрофа. Этих студентов уже не сделаешь грамотными. Почти то же самое пишет в «Промышленных ведомостях» преподаватель журфака МГУ в статье о наборе студентов с характерным заголовком: «Катастрофа…» Там первокурсники тоже написали проверочный диктант. И что же? На «отлично» не написал никто, до 8 ошибок – 18% из 229 студентов. Остальные совершили в среднем по 24-25 ошибок, включая стобалльников ЕГЭ, т. е. 82%. Вот что пишет преподаватель МГУ: «Практически в каждом слове по 3-4 ошибки, искажающие его смысл до неузнаваемости. Понять многие слова просто невозможно. Фактически это и не слова, а их условное воспроизведение. Ну что такое, например, по-вашему, рыца? Рыться. Или, скажем, поциэнт (пациент), удастса (удастся), врочи (врачи), нез наю (не знаю), генирал, через-чюр, оррестовать...» «А вот, – продолжает тот же преподаватель, – что получил, скажем, филфак, страшно даже подумать. Это национальная катастрофа!» И продолжает: «… главная беда – ЕГЭ. По словам первокурсников, последние три года в школе они не читали книг и не писали диктантов с сочинениями – все время лишь тренировались вставлять пропущенные буквы и ставить галочки. В итоге они не умеют не только писать, но и читать: просьба прочесть коротенький отрывок из книги ставит их в тупик. Плюс колоссальные лакуны в основополагающих знаниях. Например, полное отсутствие представлений об историческом процессе: говорят, что университет был основан в прошлом, XX веке, но при императрице Екатерине». И далее уже стон: «ЕГЭ уничтожил наше образование на корню. Это бессовестный обман в национальном масштабе. Суровый, бесчеловечный эксперимент, который провели над нормальными здоровыми детьми, и мы расплатимся за него полной мерой. Ведь люди, которые не могут ни писать, ни говорить, идут на все специальности: медиков, физиков-ядерщиков. И это еще не самое страшное. Дети не понимают смысла написанного друг другом. А это значит, что мы идем к потере адекватной коммуникации, без которой не может существовать общество. Мы столкнулись с чем-то страшным. И это не край бездны: мы уже на дне». ЕГЭ уничтожил наше образование на корню. Нынешние «расейские элитарии» убивают русскость и порождают уродливый воляпюк – «российский язык». «Следующая ступень деградации русского языка и превращение его в «россиянскую мову» – насыщение уголовными словечками. Теперь ими сыплют даже высшие чиновники триколорного государства, большинство из коих никогда зону «не топтало». И это невероятно уродует и обедняет нашу великую речь. Ненавижу слово «наезд» в его нынешнем смысле! <…> А чудовищное слово «разводить»?» Прямо можно сказать: происходит ««фенизация» великого русского языка – мерзейшее преступление». А что стоит «пиджин-рашен»? И как они пишут: ««от куда» вместо откуда, или «за чем» вместо зачем. «Не» везде пишется у них отдельно: «не вкусный» вместо «невкусный», «не даром» вместо «недаром». Разницы между в «в течение» и «в течении» они не ведают. Про все эти «разочерования», «извените», «циган», «девченка», «вкустно» даже говорить не хочется». Нынешние книги читать невозможно: ошибка на ошибке, переводы безграмотны, Автор перечисляет «некоторые перлы». Премьером Японии во Второй мировой был некий Тойо (вместо Тодзио). Президентом Чехословакии накануне захвата ее немцами был некий Хача (вместо Гаха). «По страницам шествуют великий китайский полководец Сань Цу» (вместо Сунь Цзы), подводная лодка «Ксиа» (вместо «Ся»)… Француза маниакально именуют Николасом (вместо Николя). Пишут «кабернет» вместо «каберне», «Тиссот» вместо «Тиссо». Не отстают и «россиянские» СМИ, которые отличаются, по мнению автора, «местечковой дремучестью». Например, нет фирмы «Делойт и Туш» – есть компания «Делуа и Туше»; нет теннисного турнира «Ролан Гаррос», есть «Ролан Гарро»; Франция, оказывается, выпускает автомобили «Ренаулт», а не «Рено». Спортивные комментаторы упорно именовали французского теннисиста Рауксом, но он Ро (Raux). Англичан и немцев перевирают безбожно. «Но добил меня, – пишет автор, – перл: икона «Наша дама Гваделупе» (Богоматерь Гваделупская). И дальше: «Зайдя в магазин, едва не умер от хохота. На прилавке стояло немецкое вино «Молоко любимой женщины» – если верить ценнику». Но это же «Молоко Богородицы» (Либенфраумильх)! Немцы, хотя народ своеобразный, женщин доить еще не додумались». Или: «Старого седого дядьку, правящего в Монако, называют принцем. А его дочь – поп-певицу – принцессой Монако». Но они не принц и не принцесса – они князь и княжна, ибо слово prince – это не только принц, но и князь. Ведь Монако – это княжество». И еще: «…я почти навзничь упал, встретив выражение «Античная Русь»» вместо Древняя! «О чем все это говорит? – вопрошает автор и с горечью отвечает: – О том, что разрушение русского языка в РФ привело к разрушению общей лингвистической культуры… ведет к гибели самой культуры и знания! Это говорит о том, что в Российской Федерации разрушают все – не только науку, промышленность, образование, инфраструктуру и ЖКХ, но и сам наш великий индоевропейский язык. Это говорит о том, что школы и вузы страны начали массово штамповать брак – незнаек и невежд, полуграмотных «узкоспециализированных» дебилов...» И, как не обидно, с автором надо согласиться! Однако находятся лингвисты, да еще «известные», так именуется «Новой газетой» Максим Кронгауз, ведущий советник по русскому языку ректора МПГУ А. Л. Семенова, в интервью Ксении Кнорре-Дмитриевой, оправдывающий нынешнюю безграмотность школьников и студентов и поддерживающий в этом мерзопакостном деле министра Д. Ливанова. На вопрос корреспондентки – «Главная новость из области языкознания – министр образования Дмитрий Ливанов считает, что в выпускном сочинении не нужно ставить оценки за грамотность. Как вы к этому относитесь?» – «известный лингвист» отвечает: «Я должен разочаровать моих интеллигентных друзей, потому что я поддерживаю – ровно в данном пункте, подчеркиваю, – Ливанова». Далее он отвергает сочинение как экзамен. Итак, ставить оценки за грамотность в сочинении не надо: пусть ученик пишет безграмотно и пусть хоть что-то напишет, связно выразит свои искренние чувства, проявит, так сказать, свою индивидуальность. Как экзамен, сочинение неуместно, а как просто занятие, нужное хотя бы для развития письменной речи, оно допустимо. Министерство образова¬ния, по мнению «известного лингвиста», вводит сочи¬нение как эксперимент (?), как некий допуск к ЕГЭ (?). Если сочинение – это эксперимент, то не издевательство ли это над выпускниками – экспериментировать на экзамене, когда решаются судьбы молодых людей? И почему сочинение должно стать пропуском к ЕГЭ? А если это пропуск или допуск к ЕГЭ, то – как обойтись без оценки грамотности? Но «известный лингвист» касательно оценки за русский язык, опять согласен с министерством. Сегодня (? Почему именно сегодня? Куда делся сегодняшний шаблон?) дети способны писать интересно (А раньше