Десять с лишним лет я издавал газету «Белавежская пушча» («Беловежская пуща»), пытаясь остановить маховик лесозаготовок в заповедных кварталах Мирового наследия. Сегодня моё место на берегах Гавязнянки, скромной родной речушки в долине Нёмана, его притока в Столбцовском и Несвижском районах Минской области.

Почему я сегодня здесь? Над Гавязнянкой, несоизмеримой своим статусом малой реки, занесен тот же топор – так называемой хозяйственной деятельности.

Будучи студентом, я написал стихотворение из трёх строчек, назвав это поэмой своего детства.

Ковш эксковаторный надо мной

Сматывай удочки

Мелиорация.

Это было болью воспоминания – о потере 60-х. Сегодня, уже на склоне лет, мне снова приказывают сматывать удочки, убираться, забыть о том, что есть река, пусть исколеченная и полностью канализированная, но от этого не менее дорогая. Она жива и способна возродиться.

Правда, «удочки» давно не те. Местные жители, как и я, увидели, что ничего не изменилось, мелиорация всё “еще та”, она снова и снова ползёт на нашу землю, чтобы оголить, иссушить, оставить черный след корытоподобной неживой геометрии. Еще – «отмыть деньги» на слезах Гавязнянки. Вот строки из обращения жителей окрестных деревень к органам исполнительной власти, июнь 2016:

«На протяжении полстолетия опытом трех поколений было наглядно доказано, что осушение болотных участков и полное спрямление Гавязнянки ничего, кроме вреда, не принесли. Были потрачены огромные средства, испорчена живая река с неповторимыми видами, загублены сотни криничек, изведены флора и фауна, в том числе ихтиофауна (запасы рыбы), а в близлежащих сельских дворах обмелели и пересохли колодцы.  Казалось бы, повторять этот опыт не поддаётся рассудку. Спроси у любого сельчанина: что из этого будет? И он ответит: Сахара будет! Так как очевидно: изведение наших биологических запасов, особенно воды и жизненно важной влаги, естественных насаждений, кучерявой растительности снижает устойчивость территорий, угрожает катастрофой и катаклизмами. На дворе «глобальное потепление», истощение природных богатств, экологический кризис, последствия Чернобыля и химической войны, а нам подставляют свежий «бизнес-проект» – катись, вода, без задержки, в моря-океаны!

За последние 25 лет после второй (!) мелиорации произошли существенные изменения русла и поймы Гавязнянки. Закрепилась вода, восстановилась заболоченность там, где она была и прежде, поднялся свойственный рекам хвойно-лиственный лесообразующий зеленый щит. Благодаря бобровым плотинам, образовались своеобразные аэрационные (воздухообменные, очистительные) сооружения, речка начала петлять, приобретая прежнюю форму. Именно это, природонаполняющее направление нас удовлетворяет более всего, никому ничем не угрожая.

Своими подписями  мы осуждаем практику необоснованного вмешательства в природные процессы и требуем от исполнительной власти остановить расточение народных средств, а так называемые реставрационные действия прекратить, дать реке восстановиться после катастрофической «канализации», вернуть свои дары людям».

Под обращением подписались десятки неравнодушных. Но этот список с подписями людей чиновники не берут в руки. Они его не рассматривают как юридический документ. Он ничего не стоит для них.

Гавязнянку никто не отменял. Это надо хорошо запомнить. Она остаётся в национальном реестре беларуских голубых артерий (см. “Блакітная Кніга. Энцыклапедыя”, Минск, 1994). Манипуляции типа “водоприемник”, “мелиоративная система”, “строительный объект” пусть останутся диагнозом временной большой ошибки.

Сегодня Гавязнянка по-своему стендовое место, как показательный и деструктивный прецедент антропогенного бездумного вмешательства. Мы видим в деталях, что происходит на самом деле. В целом это впечатляющий неадекват.

Стратегия неадеквата: окончательно убить речку. Покончить с ней, чтобы не возвращаться. Запахать. То есть, никакого русла, берегов, поймы, долины, прибрежной охранной зоны, мест обитания животных, редких растений и так далее – с плавным переходом в тактику.

Строительство каналов – вовсе не очистка от сорной растительности, как декларируют копатели, а их углубление и опустошение русла. Там, где были деревья, кустарники, прибрежные цветущие заросли, налицо эффект униформизма и опустынивания. (Попутно замечу, людей вгоняют в депрессию и отчаяние, раз; местами каналы, в два-три человеческих роста, доходят до проезжей части дорог, буквально впритык – положение не только удручающе, но и небезопасное – это два).

Идет тотальная аблава на бобра, его истребление как главного противника и врага неуёмных стратегов. Не секрет, именно бобры восстанавливают малые реки, не изводя колоссальные бюджетные инвестиции, и бедолагам-мелиораторам ничего не остаётся, как выводить против них ковшово-гусеничную армаду, открывать “широкий фронт” работ за народные деньги, спасать свою извращенную репутацию.   

Стоя на этом стендовом месте, легко убедиться, ЧТО происходит не только на этих берегах, но по всей Беларуси, практически на всех малых реках, разделивших судьбу Гавязнянки.

Разумеется, наукой здесь и не пахнет. Как говорили в старинку, тут конь не валялся. Она заменена суррогатом «науки» от… мелиорации, набором старых понятий, где нет места природным ценностям. Похоже, этим и пытаются прикрыться неистовые речкокопатели. Понятия депрессивного униформизма и опустынивания или, напротив, биологического и ландшафтного разнообразия как важнейшего генетического ресурса, естественных прибрежных ландшафтов с их потенциалом воспитательно-образовательного, рекреационно-туристического значения и т.п. (все эти понятия отчетливо прописаны в международных Конвенциях, которые подписала Беларусь)  – даже не дискутируются, отметаются напрочь.

Это в начале 90-х даже сам академик Скоропанов, учёный в области земледелия и мелиорации, мог сказать, что «мелиорация – дело убыточное», что народные средства, выделенные отрасли, не вернулись народу дополнительными продуктами, а «там, где вкладывалось сто миллионов рублей, отдача – сорок миллионов» (журнал «Родная прырода», 1991, №10).

Что остаётся?

В случае, если «реконструкция мелиоративной системы» дойдет до самого истока, захватив эти несколько километров верховья реки, люди увидят и поймут, что это конец, что на речке ставят жирный крест… До последнего, на протяжении нескольких месяцев, я как мог убеждал чиновников не делать этого, остановить «строительство», не убивать верховье, изменить проект – дать реке шанс выжить и возродиться. Надеялся на отклик и понимание. Однако в ответ получил кучу бездушных отписок, написанных точно под копирку: сегодня, мол, другие приоритеты – корма и пастбища, продовольственная безопасность.

И наоборот, если копатели оставят свою жестокую и бессердечную затею хотя  бы здесь, на 18-м километре из 24-х, если пожалеют о потере и не настоят на безжалостном убиении надежды, шанс реке возродиться останется. Пусть не год и не два, но время будет работать на нее. Месяц, как я прошел берегом до истока и назад и беру ответственность за свои слова: Гавязнянка  будет жить, если не трогать – повторяю – хотя бы эту её последнюю, малую часть русла, включая пойму и не осушая её. Не знаю, голова это или сердце, но я почувствовал в них пульс жизни.

Пять-шесть километров – это все, что осталось у нас, друзья, чтобы спасти Гавязнянку. Подпишитесь!

Валерий Дранчук