Всем добрый день!
     Меня зовут Ольга, и я обращаюсь к вам за помощью как к последней инстанции. И даже не столько за помощью, сколько использую данный ресурс, чтобы оставить информацию — что для меня и, думаю, еще для многих людей, попавших в подобную ситуацию, очень важно. Это означает возможность продолжать жить, и мое обращение— звон вечевого колокола… Все официальные пути мною пройдены.
     Не хотелось обнародовать случившееся, до момента, пока не узнала, что я — лишь одна из  многих пострадавших, живых ли или уже умерших. И что есть вероятность, что целью совершивших преступление была не только я, но и мои дети. Вся эта история долгая, поэтому изложу вкратце лишь ее апофеоз. В феврале 2018 года я с детьми поехала на Кубу, где, по семейным обстоятельствам, мы должны были провести около полугода. Мы сняли дом, в котором благополучно прожили 3 месяца. В конце апреля ночью, пока мы спали, в дом проник неизвестный (или неизвестные), который похитил мобильный телефон и портмоне с деньгами, кредитными картами и документами. О краже я написала заявление в местную полицию, дело открыли — но никакого расследования проведено не было. В российском посольстве сообщили, что у них нет права прямого взаимодействия с полицией и все запросы идут в Министерство внутренних дел Кубы с большой задержкой. Тем не менее такой запрос работниками посольства был отправлен.
     Мы наняли ночного сторожа-охранника и стали подыскивать другое жилье, что было не так просто. На мою просьбу поменять в доме замки на время поисков управляющая ответила отказом, но объяснила, как поставить ключи в замки так, чтобы во время нашего присутствия в помещение никто не зашел. Между всем происходящим мне приходилось решать имущественный спор с отцом младшей дочери, который не разрешал войти в дом, купленный мною, и в котором мы прожили несколько лет, и забрать личные вещи и вещи детей. По кубинским законам на недвижимость я права не имела, поскольку не являлась ни кубинской гражданкой, ни резидентом страны. В конце мая с помощью полиции мне удалось вывезти из нашего бывшего дома сумки с моими и детскими вещами, а также, с внезапного разрешения отца ребенка, часть мебели.
     Через несколько дней после этого, ужиная с детьми и подругой, я вдруг почувствовала себя плохо. Пять дней длилось это странное полуобморочное состояние. Затем к нему резко прибавились другие симптомы. Предположив, что съела что-то плохое, я решила подождать, пока «само пройдет». Обращаться в местную клинику не стала, побоявшись госпитализации и что дети останутся одни, а также того, что не сумею объяснить нюансы со здоровьем. Анализы сдать было негде, так как на Кубе отсутствует система лабораторий, в которых граждане могут провести исследования по собственному желанию. Каждый день силы таяли, было тяжело дышать и ходить, ну и много еще всякого… «Само» начало проходить через три с лишним недели. Через месяц я уже могла есть понемногу. Почувствовав себя лучше, решилась на перелет в Россию. Где, через три дня после приезда, сделала все возможные анализы, которые показали практически полное отсутствие витаминов (у меня было сильное обезвоживание и в течение трех недель я вообще не могла принимать пищу) и превышение содержания свинца, мышьяка и лития. К счастью, я не выбросила часть продуктов, которые мы использовали на Кубе, и в масле для салата — именно после его употребления я почувствовала себя плохо, — было обнаружено двукратное превышение максимальной нормы свинца, трехкратное кадмия и полуторократное мышьяка, а также следы ртути. Каковы были начальные значения этих отравляющих веществ, а также где содержался литий — неизвестно, так как в результате практического бездействия российских следственных органов официальный анализ масла был проведен лишь через год после его изъятия — а соли тяжелых металлов имеют свойство испаряться со временем — и только в результате наших неоднократных обращений в вышестоящие инстанции.
     По результатам анализов крови (произведенного нами в двух лабораториях) и масла мы подали заявление в ГСУ СК РФ. Оттуда дело спустили в территориальное подразделение СК по месту жительства — Гагаринское МРСО г. Москвы. Я передала следователю всю имеющуюся у меня информацию, а также часть масла для официального анализа (мы предварительно разделили его на три части, одна из которых осталась у следственных органов Кубы). На этом участие российских следователей в моем деле практически закончилось. Масло продолжало храниться у Сурикова В.О. (следователь Гагаринского МРСО) , который не спешил отдавать его для проведения экспертизы; не была назначена судебно-медицинская экспертиза для классификации вреда, причиненного  моему здоровью; не были также направлены запросы в криминальную полицию Республики Куба для получения имеющейся у нее информации.
     В январе 2019 года, через полгода после отравления, мне пришлось обратиться к врачам в связи с критически плохим самочувствием, так как гемоглобин упал до 62 и стало тяжело двигаться из-за болей в сердце. В результате обследования была выявлена начальная стадия очень серьезной болезни. Это был шок… Стало уже не до борьбы, мне предстояла операция, и очень нужна была поддержка, видеть и знать, что и я, и мои дети нужны государству. Что оно может нам гарантировать основные конституционные права — право на жизнь и на защиту. Я очень боялась умереть и тем самым оставить преступников без наказания. Для меня было просто жизненно необходимо, чтобы уголовное дело было возбуждено! Между тем следователь МРСО тянул время, каждый месяц отказывая в открытии уголовного дела и вновь к нему возвращаясь по требованию прокуратуры либо по требованию собственного начальника (последнего и его заместителя мы тоже неоднократно безрезультатно посещали).
     Сейчас я прохожу лечение, при этом многие общепринятые лекарства в связи со спецификой причины заболевания мне противопоказаны. На Кубе уголовное дело, которое было открыто сразу после моего обращения, сдали в архив, так как никаких документов, подтверждающих мои анализы и анализ масла, российскими следственными органами передано не было — что они были обязаны сделать по Договору между Россией и Кубой «О правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам», подписанному в 2000 году. Тамошние следователи ждут, потому что для Кубы это дело громкое, тесно связанное с темной частью местных языческих верований, и нужны веские доказательства. Мой адвокат бьется о стену, выстроенную нашими органами защиты — он побывал во всех инстанциях, начиная со следователя Гагаринского МРСО Сурикова В.О, его начальника Терещенко И.В. — и заканчивая Главным Следственным Управлением по.г.Москве СК России и попытками попасть на прием к Председателю Следственного Комитета России Бастрыкину А.И. Но, по существующим законам, вышестоящие органы могут принять к производству дело лишь в том случае, если все нижестоящие организации СК официально отказали в возбуждении уголовного дела. В моем случае отказа нет, факт отравления следователь признает, но дело не открывает, бесконечно проводя доследственную проверку. Со своей стороны мы обращались на «горячую линию» СК, где нас долго интервьюировали, пытались записаться на личный прием к Председателю СК, но пока без какого-либо результата… То есть на данный момент мы использовали все законные методы в попытке наказать виновных и защитить мою жизнь и, возможно, жизни еще многих людей. Присутствует полное игнорирование реальных фактов: и анализов, и свидетелей, и заявления, — и завтра любой человек может стать жертвой отравления, а в свидетельстве о смерти будет написано «инфаркт» или «онкология». При этом, как реагируют на факты использования отравляющих веществ другие страны, мы все прекрасно знаем из средств массовой информации. И эта реакция, как я убедилась на собственном примере, в корне отличается от той, которую демонстрируют российские правоохранительные органы. А пока я слышу лишь участливые вопросы от следователя: «Как Вы себя чувствуете?», в надежде услышать «плохо» и что однажды проблема решится сама, потому что меня просто не будет… С учетом состояния моего здоровья и этого страха умереть, не справиться, а также того, что и заказчика, и исполнителя преступления я хорошо знаю, - действия следователя толкают либо на самосуд, либо к самоубийству от отчаяния и безысходности. Но я очень хочу жить, вырастить своих детей и почитать сказки внукам… И не могу допустить, чтобы дело замяли — иначе люди так и будут гибнуть. Речь уже не идет о мифических вуду или мрачных тайнах Средневековья; данный способ решения проблем и достижения желаемого есть здесь и сейчас. Он присутствует везде —  от бытовых распрей до политических интриг, — и во всех странах.  И я буду бороться — надеюсь, мне хватит сил. Мои друзья говорят, что у меня сильный ангел-хранитель — и вправду, будто кто-то вел меня, не давая уйти совсем. Но нельзя всю работу перелагать на него. Есть государство, где мы живем, платим налоги и ждем защиты. И я хочу, чтобы каждый из нас имел на нее право. И чтобы мои дети, уже два года проходящие со мной эти превратности, не думали, что можно быть безнаказанно убитым…
     Я не прошу многого. Лишь услышать — и для меня, и для всех, кто читает. Мы беззащитны, находясь в другом государстве, наши посольства очень ограничены в своих правах, между странами зачастую нет договоров о взаимной юридической помощи… И хуже всего то, что и в своей стране приходится биться с системой, доказывая правоту своих слов, документов и просто право жить. Могло быть другое развитие ситуации — как у молодого человека, незадолго до меня вернувшегося из Австралии. Его ситуация была проще для наших следственных органов — он умер еще там и оказался в России с сопроводительными документами патологоанатомов, свидетельствующих, что человек был отравлен. Но мне удалось вернуться живой… Я не хочу, чтобы кто-то еще прошел весь этот путь. И не знаю, как можно изменить отношения между странами и систему наказания преступников. Но именно в моем случае есть договор между Россией и Кубой, есть кубинские следователи и адвокат, которые ждут от российской стороны подтверждения предоставленных мной сведений. И полное бездействие низового звена наших следственных органов. И у меня есть надежда, что это письмо сдвинет дело с мертвой точки и ваши подписи помогут нам передать документы в вышестоящие инстанции, минуя Гагаринское МРСО. А также разобрать деятельность занимающихся моим заявлением должностных лиц со всеми вытекающими последствиями, поскольку происходящее, с моей личной точки зрения, фактически преступно и необьяснимо. Надеюсь, что это лишь халатность и ничего более...
     И даже если вы не заходите подписать — спасибо хотя бы за то, что прочли и предупреждены. И просто за сочувствие. 

 

 

Good afternoon, everyone,

My name is Olga, and I am asking you for help as the ultimate authority. And even not so much for help as I use this resource to leave some information that is very important for me and, I think, for many other people who have found themselves in a similar situation. This means the opportunity to continue living, and my appeal is the ringing of the veche bell ... I have passed all the official paths.

I didn’t want to release to public what had happened until the moment when I found out that I was just one of many victims, whether alive or already dead. And that there is a probability that the purpose of those who had committed the crime was not only me, but also my children. This whole story is long, so I will briefly outline only its apotheosis. In February 2018, my children and I went to Cuba, where, due to family circumstances, we had to spend about half a year. We rented a house where we lived safely for 3 months. At the end of April, at night, while we were sleeping, an unknown person (or unknown persons) entered the house, who stole a mobile phone and a wallet with money, credit cards and documents. I filed a report about the theft with the local police, the case was brought, but no investigation was carried out. The Russian embassy said that they were not entitled to interact directly with the police and all inquiries went to the Ministry of the Interior of the Republic of Cuba with a long delay. Nevertheless, such an inquiry was made by the embassy officers.

We hired a night guard watchman and started looking for other accommodation, which was not so easy. The manager refused my request to change locks in the house during the search, but she explained how to put the keys in the locks so that no one would enter the room during our presence. Between everything that happened, I had to resolve a property dispute with the father of my youngest daughter, who did not allow me to enter the house I bought, and in which we have been living for several years, and take personal belongings and belongings of the children. According to the Cuban laws, I had no right to real estate, since I was neither a Cuban citizen nor a resident of the country. At the end of May, through the police assistance I managed to take out of our former house bags with my and children's belongings, as well as, with the sudden permission of the child's father, some furniture.

A few days after that, while having dinner with my children and a friend, I suddenly felt sick. This strange semi-faint state lasted for five days. Then other symptoms sharply added to it. Assuming that I had eaten something bad, I decided to wait until it “would pass by itself”. I did not go to the local clinic, being afraid of admission to hospital and leaving the children alone, as well as the fact that I would not be able to explain health details. There was nowhere to take tests, since the system of laboratories, where citizens can conduct research at their own request are absent in Cuba. Every day my strength melted away, it was hard to breathe and walk, well, and a lot of other things ... It began to pass away by “itself” only in more than three weeks. After a month, I could already eat a little. Feeling better, I decided to fly to Russia, where, three days after arrival, I made all possible tests, which showed an almost complete absence of vitamins (I was severely dehydrated and I could not eat at all for three weeks) and an excess of lead, arsenic and lithium. Fortunately, I did not throw away some of the products that we used in Cuba, and the salad oil - it was after eating it that I felt unwell - had a twofold excess of the maximum allowance for lead, threefold of cadmium and one and a half of arsenic, as well as traces of mercury. Nobody knows, which were the initial values of these toxic substances, as well as where the lithium was contained, since as a the result of the practical failure to act of the Russian investigating authorities, official analysis of the oil was carried out only a year after its seizure - and salts of heavy metals tend to evaporate over time - and only in as a result of our repeated appeals to higher authorities.

Based on the results of blood tests (which we made in two laboratories) and oil, we submitted an application to the Main Investigative Department of the Investigative Committee of the Russian Federation. From there, the case went to the territorial subdivision of the Investigative Committee at the place of residence – Gagarinsky Interdistrict Investigative Department in Moscow. I handed over all the information I had to the investigator, as well as a part of the oil for official analysis (we had previously divided it into three parts, one of which remained with the Cuban investigative authorities). The participation of Russian investigators in my case practically ended there. The oil continued to be kept by V.O. Surikov. (investigator of Gagarinsky Interdistrict Investigative Department), who didn’t hurry to hand it over for examination; a forensic medical examination was not ordered to classify the harm caused to my health; no inquiries were also made to the criminal police of the Republic of Cuba to obtain available information.

In January 2019, six months after the poisoning, I had to go to the doctors due to critically poor health, as my hemoglobin dropped to 62 and it became difficult to move due to pain in my heart. The examination revealed the initial stage of a very serious illness. It was a shock ... It was no longer up to the fight, I had to have a surgery, and I really needed support, to see and know that the state needed me and my children and it guaranteed us fundamental constitutional rights – the right to life and protection. I was very afraid to die and thus let the criminals go unpunished. For me it was simply vital that a criminal case had to be initiated! Meanwhile, the investigator of the Interdistrict Investigative Department was playing for time, every month refusing to initiate a criminal case and returning to it again at the request of the prosecutor's office or at the request of his own boss (we also repeatedly visited the latter and his deputy to no effect).

Now I am undergoing treatment, while many common medications are contraindicated for me due to the specific cause of the disease. In Cuba, the criminal case, which was initiated immediately after my appeal, was handed over to the archives, since no documents confirming my tests and tests of the oil were transferred by the Russian investigating authorities - which they were obliged to do under the Agreement between Russia and Cuba “On Legal Assistance and Legal Relations in Civil and Criminal Cases”, signed in 2000. The local investigators are waiting, because for Cuba this is a high-profile case, closely associated with the dark part of local heathen beliefs, and strong evidence is needed. My lawyer is beating against the wall built by our defense bodies - he has visited all levels of authorities, starting with the investigator of Gagarinsky Interdistrict Investigative Department V.O. Surikov, his chief I.V. Tereshchenko - and ending with the Main Investigation Department for the city of Moscow of the Investigative Committee of Russia and attempts to get an appointment with the Chairman of the Investigative Committee of Russia A.I. Bastrykin. But, according to the existing laws, the higher authorities can accept the case for hearing only if all downline organizations of the Investigative Committee officially refused to initiate a criminal case. In my case, there is no refusal, the investigator admits the fact of poisoning, but does not open the case, endlessly conducting a pre-investigation check. For our part, we called the IC hotline, where they interviewed us for a long time, tried to make an appointment with the Chairman of the IC, but so far without no result ... That is, at the moment we have used all legal methods trying to punish the guilty and protect my life and, possibly, the lives of many more people. There is complete disregard for real facts: tests, witnesses, and statements - and tomorrow any person can become a victim of poisoning, and the death certificate will state the reason of death as “heart attack” or “oncology”. At the same time, we all know perfectly well from the media how other countries respond to the facts of using toxic substances. And this reaction, as I was convinced by my own example, is fundamentally different from that demonstrated by the Russian law enforcement agencies. In the meantime, I hear only sympathetic questions from the investigator: “How do you feel?”, hoping to hear “bad” and that one day the problem will be solved by itself, because I will be simply gone… Taking into account my health condition and this fear of dying, of not coping, as well as the fact that I know very well both the instigator and the perpetrator of the crime, the investigator’s actions push either to lynch or to suicide out of despair and hopelessness. But I really want to live, raise my children and read fairy tales to my grandchildren ... And I cannot allow the case to be hushed up - otherwise people will continue to die. We are no longer talking about mythical voodoo or dark secrets of the Middle Ages; this way of solving problems and achieving the desired is here and now. It is present everywhere - from domestic strife to political intrigue - and in all countries. And I will fight - I hope I have enough strength. My friends say that I have a strong guardian angel - indeed, as if someone was leading me, not allowing me to pass away at all. But all the work cannot be shifted to it. There is a state where we live, pay taxes and wait for protection. And I want each of us to have a right to it. And so that my children, who have been going through these vicissitudes with me for two years now, do not think that one can be murdered with impunity ...

I do not ask for much, just only to hear – both for me and for everyone who reads. We are defenseless, being in another state, our embassies are very limited in their rights, there are often no agreements on mutual legal assistance between countries ... And the worst thing is that in our own country we have to fight the system, proving the correctness of our words, documents and just the right to live. There could be another development of the situation - like with a young man who returned from Australia shortly before me. His situated was easier for our investigative authorities, as he died still there and ended up in Russia with accompanying documents from pathologists indicating that the person had been poisoned. But I managed to

come back alive ... I don't want anyone else to go all this way. And I don't know how to change the relations between the countries and the system of punishing criminals. But in my case, there is an agreement between Russia and Cuba, there are Cuban investigators and a lawyer who are waiting for the Russian side to confirm the information I have provided. And the complete omission of our down investigative bodies. And I have hope that this letter will get things moving and your signatures will help us transfer the documents to higher authorities, bypassing Gagarinsky Interdistrict Investigative Department. And also to analyze activities of the officials dealing with my application with all the consequences that come with it, since what is happening, from my personal point of view, is actually criminal and inexplicitly. I hope this is just negligence and nothing more ...

And even if you don’t want to sign - thank you at least for reading and being warned. And just for sympathy.

 

20.10.2020

News to date — THE CASE WAS OPENED! Although, pursuant to Article 105 (p.1) that stipulates commission of a crime against only one person and does not take into account that, in this case, my children were also in danger, who at any time could use the same poisoned product as me. But in the investigation process it is supposed to change classification of the crime towards a more serious one.

After two long years of waiting and struggling with Gagarinsky Interdistrict Investigative Department and the crime reporting system as such, which exacerbated my health problems and led me almost to a nervous breakdown, the first step was taken. Once again I want to thank all those who are not indifferent - those who helped, supported in moments of despair and simply sympathized ... Difficult events, testimony and interrogations await. I hope that our country will find an opportunity to send Russian investigators to Cuba (as in the case of a woman killed on the island in the same 2018), and also that qualified specialists with experience in international affairs will deal with the case. I would like to believe that document preparation for the investigation will not take a long time (in addition to all, several witnesses and one of the suspects are already in old age) and every efforts will be made to protect witnesses in Cuba. Otherwise, another victim may appear, on which all the blame for the crime will be laid. If you have already decided to kill for motives of gain, then with threat to own freedom the criminal has no difficulty both moral and physical to kill a person. Although this could have been done in advance - two years of police inaction, this is a sufficient time to try to protect oneself ...